Не охая и не ужасаясь известию, почти не думая, как солдат, Ася оделась и подошла к окну. В свете фонарей нёсся почти параллельно земле дождь и в нём снежная мошкара – неуклюжие комары, многолапые пауки и прочая мелочь, гонимая ветром. Майский снег! Зонт не поможет. Разве только в качестве транспортного средства – долететь до леса.
В прихожей, разыскивая кошелёк, Ася нашумела – уронила сумку. И сразу из комнаты, щурясь и отводя с лица волосы, выглянула Софья.
– Ты куда это собралась?
– Приют подожгли, Соня!
Софья взбодрилась мигом. Подошла, сдёрнула с гвоздика Асины ключи и, тремя решительными щелчками заперев дверь на нижний замок, сжала в кулаке связку.
– Ночью никуда не пойдёшь. Утром – пожалуйста.
– Пойду, – тихо сказала Ася. – Уже утро.
– Ещё нет! – возразила Софья, вынимая вторую связку из кармана собственного плаща. Третья была у Лёшки – стало быть, за пределами досягаемости. – Ты себе уже не принадлежишь, дорогуша. Если меня упекут – с кем Серафима останется?
– Я пойду. Соня, ты же знаешь – я слезу по липе, – просто, безо всякого вызова сказала Ася.
Софья в упор поглядела на сестру: да, пожалуй, слезет.
– Ну и дура! – сказала она, кидая ключи на подзеркальный столик. – Шапку хоть надень! Снег вон валит.
Шапку Ася не надела, зато обмотала вокруг шеи цыплячий шарф, связанный мамой давным-давно – память детства, накинула пальтишко и вышла.
Замоскворечье эхом разнесло её предутренние шаги. Как же добраться? Метро закрыто. Трамваем? Ей захотелось побежать на Ордынку, к Иверской Божией Матери, и, упав, просить защиты всем. Но посольства Небес на земле запираются на ночь. И очень глупо! Можно подумать, ночью в них нет нужды.
На перекрёстке кинув взгляд в сторону центра, Ася почувствовала: Москва бодрствует. В ресторанах и клубах совершаются встречи, большей частью ошибочные. А ближе к Кремлю – таинственной и древней оси московского мира – бессонные интуристы поглощают энергию весеннего космоса. Таких немного, большинство спит в гостиничных номерах, пропуская самое главное – под утро в небе над Москвой снами проплывает Россия. Облака пахнут раскисшими полями с оттаявшими ледышками картошки. Сквозь поредевшие слои смога пробивается свежесть весенних рек. Во всё остальное время мегаполис накрыт куполом – он непрозрачен, как стёкла застоявшейся в пробке машины. Только перед рассветом…
Образы эти, как помрачение, заслоняли от Аси случившееся. Мгновениями она вспоминала события последних суток и, чувствуя холод в животе, вызывала снова и снова Лёшкин номер. Теперь он был «в сети». В ухе кружилась юбкой клёш глупая латиноамериканская мелодия, но Ася знала, что Лёшка не возьмёт трубку.
Когда пустыми дворами она вышла к трамвайным рельсам, мимо неё по кромке проезжей полосы мелькнул, как призрак, модный велосипедист, слитый со своим конём в единую игрушку-трансформер. Если бы Асе велосипед! А то – на чём ехать? Ночных такси она безотчётно боялась, а трамвая пока дождёшься! В ту же минуту, услышав позади грохоток, она обернулась и припустила бегом к остановке.
Первый трамвай принял её в свою светлую комнату, где не собралось ещё людей. Ася села к окошку и закрыла глаза. А когда, на подъезде к лесной остановке, открыла, то сразу увидела Курта. Он замахал, различив её в освещённом вагоне, и улыбнулся едва ли не со слезами – словно встретились ненароком, в разрухе войны. Подхватил со ступеньки, как маленькую, и помог перепрыгнуть лужу.
– Целы? – спросила Ася.
– Не знаю. Я ещё там не был. Наташка сказала, ты едешь. Решил, дождусь тебя.
Шли молча и не так чтобы рядом. Между ними сквозил метр пустого пространства, но Ася чувствовала, что окружена заботой своего спутника, как королева множеством слуг. Один снял с её плеч тревогу, другой обмахнул лицо ветром, третий забрал из-под ног труд земного шага, и теперь Ася летела словно на облаке, четвёртый – пообещал, что всё будет хорошо…
Не понимая своего чувства, Ася мельком взглянула на Курта.
– Не быстро идём? – тут же спросил он, склоняясь и вглядываясь в её слабо освещённое фонарём лицо.
У поворота на тропу Ася остановилась. Запах гари, принесённый порывом ветра, перебил дыхание, и тут же из темноты на них бросилось чудище – косматый Гурзуф.
– Что ж ты бродишь! Домой, домой! Пошли с нами! – сказала Ася, отбиваясь от собачьих приветствий.
Ну вот и дворик! Шахматный павильон цел-невредим. Туи по краям баскетбольной площадки сгорели, внутри закопчённой сетки – пожарище. Домишки обуглились, а вокруг растерянно топчутся погорельцы.
Мгновение – и вошедшие оказались окружены мокрой собачьей толпой.
– А Пашка где? Паша не пришёл? – спрашивала Ася у Василисы-падучей, у Тимки, у колченогого Фильки, Чуда, Щёна и остальных, гладя морды, наперебой рвущиеся к её рукам. – Ну, пойдёмте тогда во двор. Саня-то хоть здесь? Давайте пойдёмте к Сане!
– Александр Сергеич домой побежал. Сказал, заболела жена, с высокой температурой, – отозвался Курт.
Ася нахмурилась. В первый раз на её памяти болела Маруся. Выбрала момент!
