Вдвоём с Куртом они собрали собак и загнали в шахматный павильон – до прихода Пашки. А когда вернулись во дворик, Курт вдруг замер, уставившись на рябину. Присвистнул и, подойдя, сдёрнул с ветки ящик фонографа.
– Забыл? – ахнула Ася.
– Ну да. Похоже, когда с Джериком поехали. Всё теперь, залило насмерть… – проговорил он, сокрушённо осматривая корпус.
– А вдруг нет! – заволновалась Ася. – Вдруг что-нибудь записалось! Может, голос того, кто поджёг?
Она сбегала в домик за тряпкой, тщательно вытерла фонограф, а затем лавку. Курт присел, поставил ящик на колени и, вынув диктофон, понажимал.
– Да, вырубился, похоже. Не знаю… Сейчас посмотрим. А, нет! Заряд только сел почти. Ну что, слушаем?
На нужный момент попали не сразу. Записанный звук был однообразен – ничего, кроме ветра.
– Стой! Вот здесь! Слышишь, как лают? – на одном из отрезков воскликнула Ася и плотнее прижала наушники. – Это сколько тут времени?
Курт взглянул на дисплей и, прикинув, отозвался:
– Где-то полночь.
Ася почувствовала, как сохнут губы и к вискам набегает волна частого пульса. Ну вот – за лаем ничего не слышно. А, нет – потрескивает… Шаги! Хруст усиливается. И вдруг – в паузе между волнами собачьего протеста, отчётливо – знакомый голос. Затем – оглушительный треск, словно кто-то саданул по фонографу кулаком, и через миг тишины – снова шквал возмущённого лая.
– «Спалю ваше логово…» – беззвучно, словно пробуя угрозу на вкус, повторила Ася и взглянула на Курта. – Что это? Это что, он?
Курт сочувственно опустил голову.
– Как же это может быть? – Ася сняла наушники и обвела взглядом дворик. – Нет, конечно это он! Всё правильно! – кивнула она и жалобно посмотрела на Курта. – Я хочу послушать ещё раз!
– Незачем! Ты так с ума сойдёшь, – качнул он головой.
Ася сжала губы и, схватив диктофон, принялась без разбора тыкать в гаснущий экран.
– Где? Как тут у тебя включается?
Курт мягко вынул гаджет из Асиной ладони.
– Не нужно, Ася. Мы это сотрём! – сказал он. – Просто сотрём и никому не расскажем. Ничего не было.
– Как же не было! – воскликнула Ася, во все глаза глядя на Курта. – Как не было, когда всё сгорело! И он ведь угрожал! Вчера, помнишь, Таня сказала? Я-то думала, он так, сгоряча. И Саня… Ох! – Она умолкла, закрыв лицо руками.
– Ася, я понимаю… – с грустью проговорил Курт. – Но если мы оставим запись, ему могут предъявить обвинение в поджоге. А там кто знает, ещё и потраву на него свалят. Ты этого хочешь?
Ася опустила руки и слепо поглядела перед собой.
– Всякое может случиться с человеком, – продолжал Курт. – Я по себе знаю. Черти могут одолеть… Ася, я прошу тебя, давай сотрём! Не нужно вот этой мести. Пусть на совести его останется.
Ася в тревоге поглядела на Курта: знает ли он? Можно ли верить его выбору?
– Подожгли живодёры, те же, что и яд рассыпали. Так и будем считать! – окончательно решил Курт и, кивнув для пущей уверенности, нажал «del». – Ну вот и всё!
Сунул гаджет в ящик, опустил крышку.
Страх и омерзение, что ухитрилась оказаться женой нелюдя, впились в Асю. Она поднялась со скамейки, но не сдвинулась с места – вросла в раскисшую землю. Видя, что в данных обстоятельствах дружеское сочувствие не обидит её, Курт прислонил изваяние к груди, погладил по волосам – они были влажные. Ася слышала через грудную клетку, как мощно, окрылённо бьётся чужое сердце. Руки у Курта подрагивали, но это была дрожь избытка – клокотание вдруг явившихся новых сил, с которыми он ещё не успел обвыкнуться.
Напитавшись этой неприручённой силой, странной в недавнем самоубийце, Ася почувствовала облегчение. Спазм разжался, и полились слёзы. Сначала она плакала беззвучно, не сходя с места, как пораненное, истекающее соками дерево, а затем разошлась навзрыд.
– Ася, всё это ерунда, перемелется! – утешал её великодушный друг. – Это просто его ревность, понимаешь? Ты, главное, не выдавай его. Он и так уже наверняка сто раз пожалел. Послушай… – переменил он было тему, но оборвал.
– Что?
– Нет, ничего, – сказал он и мягко выпустил её из объятия – давая понять, что не намерен злоупотреблять бедой.
А затем явился Пашка. Он был строг и собран, волосы для ясности мысли увязаны в хвост. Дождевые тучи задерживали рассвет, а то бы Ася заметила под внешней деловитостью государя выражение тяжёлой растерянности. Он не смог прибыть на место катастрофы первым, потому что возились с Джериком. Решали с Татьяной, взять его или оставить. И если взять – то как довезти? Наконец вспомнили про старую детскую коляску на балконе. Пашка помчался бегом, а Татьяна позади тихонько везла в коляске Джерика.
– Собак пересчитали? Все здесь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вошёл в шахматный павильон. С минуту доносилось приветственное поскуливание и шорох, а затем Пашка возник на крыльце и, закрыв за собой дверь, сказал: – Мыши и Марфы нет!
– Нет Марфуши? – не поняла Ася. – Так я же видела…
– Марфы и Мыши нет! – повторил Пашка. И, спрыгнув с крыльца, пошёл кликать пропавших по ближним полянкам. Понемногу его голос отдалялся и наконец сгинул в гудящем ветром лесу.
