Татьяну снова, как в день потравы, вызвали в администрацию, и снова, переживая томящее дежавю, все вместе ждали вестей.
Из остатков заварки, кончившейся, как обычно, некстати, Наташка приготовила жидкий чай, насыпала в тарелку сушки. Попили чаю, накормили собак и, закрыв их в домике, чтобы ещё кто-нибудь не пропал, вышли во двор.
Пашка то и дело бросал взгляд на сумеречное пространство леса – словно надеялся заметить робкую тень Мыши. Курт, весь день проискавший с ним исчезнувшую собаку, держался заметно хуже государя. Его руки, сжимавшие чашку, подрагивали.
Наконец появилась Татьяна. Энергичный шелест ветровки и брызжущая из-под кроссовок земля говорили о том, что беседа в дирекции парка была напряжённой. Танины волосы торчали клочьями пожухшей травы, как будто с утра ей не довелось причесаться. Уже влетев во дворик, она споткнулась и, разразившись проклятиями, нагнулась перешнуровать кроссовки.
– Ну что, рады? – гневно спросила она. – Революционеры! Партизаны! – И, поднявшись, дунула себе на лоб. Всклокоченные волосы порхнули. Её лицо было живо и яростно. – Пал Николаич, тётка твоя с тобой говорит! Может, встанешь?
Пашка поднялся с лавки и, вытерев правую ладонь о штаны, упёр её в бок.
– О, да у нас поза! – воскликнула Татьяна. – А знает ли ваше величество, что мне от аренды хотят отказать? Я пять лет отдала, чтобы здесь закрепиться! – И вдруг, сорвав с себя ветровку, в сердцах швырнула оземь. – Сколько тебя умоляла – пристраивать не умеешь, так хоть новых не тащи! Ты же видел – всё против! Нет, ему надо было в больничку играть! Вместо того чтобы постараться хоть!
– Танюлька, ну неправда это, ты же сама знаешь! – вступилась Наташка. – Мы всё время стараемся. Помнишь, Дуся была, так мы её сразу пристроили, в неделю! Потому что она молодая, симпатичная.
– Знаю – и что? – рявкнула Таня.
Пашка слушал перепалку молча, чуть вскинув голову, а затем сорвался и зло зашагал прочь. По ту сторону спортбазы хлопнула дверь – он зашёл к Джерику.
– Танюша, на платочек! – сказала Наташка и вложила в Танину руку бумажную салфетку. – А то у тебя вон земля на щеке. Вытри! А хочешь, пойдём лапки тебе покрасим? У меня есть, как ты любишь, чёрненький!
– Какие мне ещё лапки! – отмахнулась Татьяна и косо глянула на Асю с Куртом. – А вы вообще нахлебники! Повесили свои проблемы на мальчишку несмышлёного. Животных они любят! А за чей счёт вы их любите? За счёт страданий ребёнка! Особенно этот вот лузер! – И мотнула головой в сторону Курта. – Что, домой взять не мог Тимку своего?
– Я не лузер. Я потомок старинного рода, не сумевший приспособиться к власти демоса, – возразил Курт. – А взять не могу, потому что на то нет воли владельцев квартиры.
– Потомок он! – огрызнулась Татьяна и без сил опустилась на лавку. – Ой, мама, не могу я больше!..
– Танюш, ты хоть расскажи, какие там дела? – осторожно попросила Наташка.
Татьяна вытерла большой ладонью лицо и, скрепившись, принялась докладывать новости:
– Да какие дела! К Людмиле заявилась девчонка из газеты. Хочет писать статью «Пожар в лесопарке». Ей сказали, что приют незаконно существует при школе. Ещё кто-то там намекнул, что пожар – это протест местных жителей против угрозы бешеных животных. И Людка всё, в кусты. Говорит, чтоб завтра освобождали, или будут нас выдворять с правоохранительными органами, и никакого Александра Сергеевича чтобы не присылали – не поможет! И насчёт продления аренды тоже теперь, говорит, неясно… Пашку мне жалко, ребят! – прибавила она, помолчав. – Родители идиоты. И я тоже дура – допустила это всё. Как он будет теперь, когда разгонят? Слушайте, позвоните уже Сане! Почему его нет, когда нужен?
Ася принялась было объяснять и умолкла, поняв: никакая больная Маруся не оправдает в глазах этих людей отсутствие брата.
– Но он придёт! – поспешно заверила она Таню. – Он обязательно вырвется! Может, попозже.
– Нам-то что сейчас делать? – спросила Наташа.
– Что делать. Садись, звони, ищи передержку, если денег соберём! – сказала Татьяна, сморкаясь в салфетку, и пошла мириться с племянником.
Вечером предыдущего дня Лёшка прямо с порога концертного зала помчался в лес. Ему хотелось увидеть воочию, на что именно променяла Ася их давно запланированное культурное мероприятие. В ладони хрустели ножки розовых роз в обёртке, этих расхожих цветов, что с необъяснимым упорством, получая упрёк за упрёком, он выбирал для Аси, словно в детстве какой-то дурак научил его, что любимой женщине следует дарить именно такие цветы.
