Вы справедливо скажете, что грош цена такой вере, которую можно так легко выбить из рук. Да, вы правы. Тогда в чём моя претензия? Я пишу вам всё это единственно для того, чтобы попросить: предупреждайте людей, что в ходе движения к амбициозным целям они могут утратить тот неуловимый смысл бытия, который у них был».
«А мосты-то и правда горят!» – подумал Болек и в тот же миг понял, что больше не хочет подбадривать себя.
Не дожидаясь счёта, он оставил под чашкой купюру и пошёл домой. Его лицо было собранно и твёрдо. На автомате улыбнулся консьержке, в лифте перемигнулся с десятилетней соседкой, возвращавшейся с пуделем после прогулки. Отпер дверь, вошёл и привалился к стене виском. Больше не нужно было держать мимику. Он с удовольствием облил бы слезами прекрасную жизнь, оказавшуюся подделкой, но не было слёз – один вырывающийся из груди сухой кашель. Фонарик юмора, где ты! Как нужен сейчас твой луч – улыбнуться собственной глупости и начать всё сначала. «Интересно, – успокаиваясь, подумал Болек, – когда меня разберут по кирпичам и сложат заново, впаяют ли в новую кладку изумруды? Или, может, в ней сделают нишу для распятия и горшков с цветами?»
Ничего особенного не случилось. Его «система» была одной из многих тысяч существующих даже не философий – методик, в которые можно встраивать жизнь, точно так же, как можно располагать предметы быта внутри дачного дома или квартиры. Каждый выбирает по своему вкусу и достатку. Да, он руководил ещё одной игрой, которая кому-то помогла, а кого-то, напротив, сбила с пути. Нормальное течение жизни!
Осознав это, он словно бы спустился ещё одним уровнем ниже в воронку, которую почуял давно. Внутренний завал, прежде скрытый, начал проступать наружу. Он выразился в неубранной посуде и горе бессистемно накупленных книг. И всё же нельзя падать вечно! Требовался выход на новый старт, разумное и сильное действие, способное потянуть за собой всю историю.
Когда Болеку позвонила Ася, он кинулся было наводить порядок в комнате, как вдруг почувствовал разочарование. Глупо надеяться на обновление за счёт Спасёновых! Ничего не будет нового, и в этом великая скука!
В юности Болек полюбил свою профессию за то, что она предоставляла ему возможность, подобно таможеннику, иметь доступ к «тайне чемодана». Со временем выяснилось, что люди таскают в своих разномастных тарах одни и те же пожитки, редко блеснёт что-нибудь новенькое, – и он утратил былое любопытство к секретам души.
Выходя в прихожую встретить Асю, Болек с грустью подумал, что багаж младшей кузины известен ему до дна. Бегство по липе обнадёжило было, но закончилось всё тем же тоскливым семейным миром. Союз с твердолобым неудачником и навязчивое желание «быть хорошей» – выбор жалкий, но популярный. Так что теперь тебе нужно, Ася? Консультацию по налаживанию семейной жизни от мастера, который с лёгкостью развалил свою?
Но, если взглянуть иначе, – тут он привычным движением мысли перевернул ситуацию солнечной стороной, – разве он не рад визиту? Ася – это меленькие жёлтые нарциссы с весенних парижских рынков. Такими приятно полюбоваться за чашкой кофе, оторвав взгляд от ленты новостей.
Приготовив улыбку, он открыл дверь и в первую секунду слегка потерялся. На пороге стояла хмурая девочка с грязно-белой собакой на поводке. Обе явно не подходили для украшения интерьера. Впечатляли зацепки на Асином ещё недавно миленьком сером пальто и чуть ли не обвиняющее выражение глаз, которые она устремила прямо в глаза хозяину. «Будет интересно!» – понял Болек и, отступив от двери, дал дорогу гостям.
– Вот, – сказала Ася, опуская взгляд на собаку. – Это Марфуша. Ей только переночевать, а то у Соньки аллергия. А утром заберу. Я её выгуляла. Она до утра будет спокойно в прихожей сидеть. – И ещё раз испытующе посмотрела в глаза кузена.
Ася была готова к отказу и решила заранее: если вместо немедленного согласия начнутся расспросы – она уйдёт сразу, не унижая себя и Марфушу выслушиванием оправданий.
По вздрогнувшим ресницам и взгляду, мимолётно скошенному на входную дверь, Болек прочёл её план.
– Ну зачем же в прихожей? – сказал он, решительно беря у Аси из рук катушку поводка. – Пусть проходит – кресло свободно! Только, может, лучше сначала в ванную?
Пока в душистой пене мыли покорную Марфушу, Болек узнал от Аси сюжет прошедшего дня.
– Лёшка? – поднял он брови. – Лёшка поджёг приют? Нет, это исключено! Такого не может быть!
– Я это знаю точно. Я слышала, – бережно вытирая Марфушины уши, чтобы не попала вода, сказала Ася.
– Ты была там в момент поджога?
– Там был фонограф. Курт забыл его там, на ветке, – и всё записалось. Лёшкин голос, проклятия.
– Ты слышала запись сама? – потускневшим голосом, словно Ася принесла очень плохое известие, спросил Болек.
Ася кивнула:
– Мы с Куртом послушали, и он сразу стёр. Он сказал: пусть лучше думают, что это догхантеры. Он ведь прав? Там погибла одна собака. Она умела петь, – прибавила Ася, помолчав. – А Лёшка… Ну, ему теперь придётся жить с этим. Посмотрим, как он справится! – холодно проговорила она.
