Ася поёжилась, словно с уходом брата осталась без обогрева. И правда, до дрожи зябко и темно было на улице. В этой пробирающей до костей темноте шахматный павильон цвёл одинокой лампочкой. Наташка побежала мыть чашки. Прислонившись к стене дома, Курт что-то поправлял внутри фонографа. Ящик висел у него на шее, как старомодный лоток с папиросами.
– Ася, ты на трамвай? – заметив её взгляд, спросил он. – Мне сегодня тоже в ту сторону. Пошли?
Ася слегка пожала плечами, не соглашаясь на провожатого, но и не возражая.
– У меня есть запись твоих шагов! Хочешь послушать? – сказал Курт, когда они вошли в орешник.
– Шагов? – не поняла Ася.
– Ты когда идёшь, у тебя особое такое «туше» – как будто на цыпочках, я это сразу заметил! – объяснил Курт. – Я думаю, по шагам можно узнать характер, – прибавил он и, остановившись, выбрал на дисплее диктофона дорожку. Сперва шёл едва различимый шелест – звуковая пыль, а затем раздался внушительный хруст.
– Это что, я? – испугалась Ася.
– Это Пашка тебя попросил корм к загончику оттащить. Бумажные пакеты! Слышишь, бьют по ногам!
Курт прислушался, наклонив голову. Звук был похож на укрупнённый динамиком хруст заледенелой земли, или на хруст багета, которым недавно насильно кормил его Саня, или даже на хруст какой-нибудь корочки на сердце, той, что сегодня только запеклась над смертной раной.
– Ну хорошо… А вот ещё… – сказал он, сдвигая курсор. – Вот… за Мышиным голосом, в отдалении – Александр Сергеич заходит, слышишь? По ступенькам. У него очень собранный шаг, но тоже лёгкий, почти как у тебя. Здорово, правда? А вот он говорит. Тембр клёвый такой…
Ася вслушалась в родной голос брата. В сознании проступило мягкое тепло сентября. Немного осени в нападавших на дорожки листьях и хвое. Ещё теплая кора деревьев. Кто бы мог подумать!
– Я люблю Александра Сергеича. Но лечить меня будет Болеслав. Его задания мне по силам, – неожиданно проговорил Курт.
– А какое он дал тебе задание? – с любопытством спросила Ася.
– Помечтать! – отозвался Курт. – А тебе?
– Что – мне?
– Ну, какое задание он дал тебе?
Ася отвернулась, словно от вспышки.
– Болек сказал тебе, что дал мне задание?
– Да нет, – растерялся Курт. – Я просто подумал…
– Никаких заданий он мне не давал! – раздосадованно перебила Ася. – Он просто сказал, что за меня решают другие. Но это не правда. Никто за меня не решает и не будет решать! – отчеканила она и быстро пошла вперед.
Курт, опередив Асю, поднял над её головой ветку.
– Надо подрезать, я здесь каждый раз цепляюсь, – сказал он.
Ася прошла десяток шагов и в смятении остановилась.
– Нет! Я лучше ещё помогу Пашке! Я вообще к собакам сюда приезжаю, а не тусоваться! Пока! – И, развернувшись, пошла назад к домику.
Когда она возвратилась во дворик, дверь павильона была открыта. Глава собачьего приюта запихивал в рюкзак свою математику.
Домой возвращались вдвоём с Пашкой. По аллее, а затем по дороге до трамвайной остановки он смешно летел на шаг впереди Аси, охраняя себя тем самым от возможных светских бесед. Когда же вышли на людную улицу, взял такой недосягаемый разгон, что Ася осталась одна. Правда, совсем ненадолго. На перекрёстке её окликнул Лёшка.
Всколыхнулась было обида, но после лесной чистоты, после пения Мыши и необъяснимой святости всего творящегося в приюте невозможно было оттолкнуть человека, ищущего примирения.
– Не знал, где встречать – у метро или на остановке. Вот, решил здесь! – заговорил он, подходя и не решаясь обнять жену. – Я вообще-то волновался. Сане даже звонил. Он мне сказал, что я дурак. И я, короче… В общем, прости меня! – выдохнул он и, слазив за пазуху, робко вложил Асе в ладони конверт. – Вот! – Помедлил и, распираемый нежностью, счастьем задуманного примирения, всё-таки обнял её.
В конверте оказались билеты на поезд и гостиничная бронь.
– А в купешке с нами пацан из средней группы и мама его. Они с мамой едут. Она тоже у нас в гостинице будет жить. А там, прикинь, уже будет всё в цвету! А народу ещё мало. Дальше, конечно, подвалит, но мы уже адаптируемся. Сгоняем в Абрау-Дюрсо, закупимся и чихнём на спортивный режим, а?
– Я эту вашу гадость не пью, – сказала Ася словами Пашки.
– Да ладно! На море можно! – возразил Лёшка и, не обращая внимания на прохожих, подхватил Асю и закружил. «Мор-ре!»
Ася почувствовала, как над головой у неё развевается подобно фате эта Лёшкина ветреная и голая, вытянутая вдоль моря «Анапа». Ох, вот ведь напасть!
Наконец поставил на землю, но не выпустил.
– Я не хочу на море, тем более в твой этот лагерь, – отстранилась Ася и, сунув ему конверт, пошла к дому. – Мы в мае поедем на Волгу. Сонька, Серафима и Болек. Болек сказал, ему туда очень надо, и он меня просил, чтобы вместе…
Моментально помрачнев, обиженно выпятив губы, Лёшка молча двинулся следом.
– Ну а ты-то ему зачем? – наконец спросил он. – Эксперименты ставить над башкой? Сонька вон работает с ним, она пусть и едет! А мы с тобой на морской бережок. Всё, это не обсуждается!
– Значит, ты решил за меня? – остановившись, тихо спросила Ася.
