А затем, ловко избежав церемонии родительского поздравления, явился Лёшка с ужасными цветами, несвежим розовым тряпьём, которые только совсем наивному мальчику и могли всучить продавцы. Поняв, что семейный бюджет пока не позволяет бриллиантов, Лёшка решил, что к цветам хорошо будет подарить вазу. Когда наконец у них будет своё жильё, вазу возьмут с собой.
– Это что, урна для моего праха? – спросила Ася, печально разглядывая сосуд с финтифлюшками. И хотя извинилась сразу, поправить дело уже не удалось.
– Тебе всегда всё не так! – вслед за миллионами несчастных мужей пробурчал Лёшка. – Другая бы прыгала от радости, что муж её любит, на руках носит! Любой подарок бы расхвалила!
Ася слушала Лёшкины упрёки покорно, не возражая, погружаясь, как в трясину, во вчерашнюю жалость к себе. Как будто в далёком прошлом вскрылся источник грусти, омрачившей всю её жизнь, – какая-то детская просьба, которую не услышали.
Она молча оставила Лёшку и разыскала на кухне занятую пирогами маму.
– Мамочка, а ты можешь исполнить одну мою просьбу? Очень важную!
Мама, оборвав на мгновение возню с рыбником, уставилась на младшую дочь.
– Может, вы с папой возьмёте к себе Марфушу? Она такая беленькая, она вас будет очень любить. Я бы к нам её взяла. Но у Сони ведь аллергия.
– А у папы, ты думаешь, нет аллергии? – сразу напала мама. – Если есть у Сони, то и у папы вполне может быть! Ты представь, если он начнет задыхаться!
– Но он же не задыхается от берёзы, от тополя, вообще ни от чего! Почему он должен задохнуться от Марфуши? – возразила Ася.
– Какая же ты эгоистка! – убеждённо сказала мама и, подхватив противень с пирогом, велела открыть ей входную дверь. Купленная Софьей новомодная плита не устраивала маму. Ещё вчера она договорилась с Ильёй Георгиевичем, что будет печь пироги в его старинной духовке.
Ася вздохнула. Нет – значит, нет. Обращаться к папе было бессмысленно. Он никогда не спорил с мамой, даже если был другого мнения.
– Это не стоит того, девочки, – говорил он, улыбаясь застенчиво и мягко. – Будет у вас своя семья, своя вторая половина – поймёте. Совсем не стоит того…
Ася любила отца – он был похож на Саню, такие же правильные черты лица, прямой нос, серые тревожные глаза. Только Саня как-то сумел раздобыть большую силу. У него был меч-кладенец против зла. А у папы только флейта. Зачем его мучить?
На кухне Ася взяла с подоконника купленный в супермаркете горшочек с живой петрушкой и принялась украшать салаты. Открыла ещё горох с морковкой, и чем наряднее становилась политая майонезом горка и вкуснее пахло праздником, тем ужаснее казалось ей собственное душевное разорение. Поспорила с мамой, обидела Лёшку – и всё зря. Никому не объяснишь, что она – другая. Одиночество!
Через пару минут на кухню явилась Софья и, пристроившись у подоконника, принялась тереть сыр для «цезаря». Не то чтобы Ася повеселела, но одиночество стало жиже – растеклось на двоих.
– Ты зачем расстроила маму? – сказала Софья с укором. – Больше ведь не приедут!
Ася хотела оправдаться, рассказать про отвергнутую Марфушу, но тут по её именинной грусти был нанесён ещё один весомый удар – дверь приоткрылась и в щель заглянул Илья Георгиевич.
– Девочки, как-то мне дома душно, – сказал он, бочком заходя на кухню. – Духовка-то печёт – о-го-го! Как-то сердце затеснило. Или, может, это шалит рефлюкс-эзофагит? Надо спросить у Сани! А ведь я сегодня спозаранку приготовил в честь именинницы… что бы вы думали? Харчо! Мне этот рецепт записали в Грузии сорок лет назад! Мы с Ниночкой были в Тбилиси… Подождите, я сейчас вам сыграю, только скрипку возьму! – И минуту спустя, приладив старенький инструмент под подбородок, заискрил кухню грузинским танцем, сменившимся танцем венгерским. Дальше готовили под музыку, не чуя ни сном ни духом, что во дворе мается Асин поклонник с букетом весенних цветов.
А затем в прихожей аккуратно щёлкнула входная дверь, прошуршало у вешалки, и мгновение спустя на пороге кухни явился гость.
– А почему у вас дверь открыта? – спросил Болек, затопляя пространство энергией каре-зелёных глаз. И хотя он был бледен и утомлён болезнью, а также рядом личных проблем, его вид показался собравшимся сияющим, полным здоровья. – Всех с именинницей! – широко улыбнулся он и протянул Асе странный букет без цветов – изящный зелёный кулёк с торчащей наружу «соломинкой» из свёрнутого в трубку листа. – Там моё сердце! – кивнул он внутрь подарка.
Ася развернула плотный лист распечатки и, узнав бабушкину картину над кроватью, засмеялась. Нырнула в кулёк, добыла диски, книгу и подняла на дарителя весёлый взгляд.
– Это то немногое, к чему у меня сохранилось чувство. Музыка очень красивая, может быть, лучшая!
– Да! Я уже слышу! – воскликнула Ася и на мгновение прижала пачку дисков к губам. – Мы сейчас её включим. Только у меня нет нигде дисковода…
– Ася, диск – это символ вечности! – сказал Болек. – А послушать можно и в Интернете. Попозже. Тем более, я вижу, у нас тут живая скрипка! – И сердечно приобнял Илью Георгиевича. – Здравствуйте, дорогой! Как поживает ваш труд?
