По этому поводу полубес думал по своему, в его понимании прогулка была весьма рациональной: «так короче и кроме меня тут гарантированно никого нет, так как естественно четырехлапых хищников здесь давно постреляли, а двуногие хищники не рискнут сейчас тут ходить». Если первая часть утверждения была бесспорной, то на долю второй выпал маленький казус.
Дойдя до средины пути, порядком устав от того, что ноги постоянно, то скользили, то проваливались, в конец, уставший, полубес облокотился о ствол старого дуба и, достав сигареты, закурил. Было абсолютно тихо. Лишь изредка потрескивал лед, и собственное дыхание было такое же ощутимое по звуку, как и выдыхаемый табачный дым. Не успел полубес насладиться процессом, как над ухом последнего тонко и мелодично кашлянули.
- Хм-хму. Сигареткой не угостите?
Из-за ствола дерева бесшумно вынырнул эльф — существо без возраста, как всегда по неземному красивое, одетое, правда, не совсем по-людски, но это у них национальное. Шитый серебряными нитками теплый, темный сюртук, отделанный заячьим мехом. В тон ему штаны, с такими же витиеватыми вышивками как на сюртуке, облегающие, изящно прорисовывающие спортивное, хоть и худощавое тело, и немаленькое мужское достоинство. Полубес не сдержался и по достоинству оценил последний факт. Высокие ботфорты с серебристой клепкой — одному эльфийскому богу ведомо на кой она на голенищах зимних сапог — изящно обтягивали красивые икры до самых колен. На голове у эльфа была несуразная заячья ушанка, совершенно не вяжущаяся с самим образом венца творения, стоящим перед полубесом, простенько одетым в строгое, длинное, кашемировое пальто, полуботинки на высокой модной платформе, с непокрытой шевелюрой смоляных волос.
Закончив изучать невесть откуда взявшегося эльфа, полубес поднял глаза и встретившись взглядом с прозрачно серыми, лучистыми глазами, устало проговорил:
- Вон, - указывая на лежащую, на корке льда пустую пачку сигарет, - эта последняя.
- Знаю я вас, бесов, у тебя явно с собой еще целая заныкана. - Восприняв подобное поведение полубеса за издевательство, эльф принял надменную позу патриция, скрестив на груди руки.
Полубесу же было фиолетово на поведение эльфа. Он очень устал и был голоден. Сил не было никаких. В душе он порицал себя, что не смог до сих пор завести себе кентавра, и что пора перестать выпендриваться, а начать пользоваться распространенным общественным транспортом — гномьей вагонеточной службой — пусть и идти от ближней ее станции еще дальше чем через лес, зато по пути не будут приставать типы сомнительного вида в поисках халявного курева. Учитывая все вышесказанное, полубес сделал затяжку и протянул эльфу.
- Что, так сильно уши вянут или просто поприставать не к кому?
Такое равнодушное отношение к его возвышенной персоне поразило эльфа. С полным равнодушием не шла в сравнение никакая наглость, и никакие оскорбления. Равнодушие к его собственной и неповторимой персоне в глазах расценивалось как оскорбление. Да еще от кого! От какого-то беса!
- Больно надо за тобой бычки подбирать, - фыркнул эльф, развернулся и скрылся так же мгновенно, как и появился.
- Ну не хочешь — не надо, - философски заключил полубес, сделал еще одну затяжку, отстрелил двумя пальцами окурок и отправился дальше по скользкой тропинке домой.
А лес все серебрился замерзшей росой и лунными бликами на ледяной глади. Черные ветви деревьев сплетались причудливыми узорами на фоне серого неба, усеянного туманными звездами. Все так же тихо и спокойно. Изредка налетали слабые порывы ветра, трепавшие полубесу длинный белый шарф, развивая густые волнистые волосы, забираясь под полурасстегнутое пальто. Ветер уносил вдаль легкие звуки шагов и треск льда.
Полубес с наслаждением наблюдал окружающую его красоту, которая пленяла его еще с самого детства. Тусклая, мрачная, очерченная слабым светом, скрываемая в сумерках и лунных тенях картина завораживала, будила самые фантастические истории и, не менее, романтические баллады. Даже тотальная усталость полубеса была не властна перед желанием окунуться в очередную сказку. Он вспомнил «Двенадцать месяцев» и «Морозко» - представляя себя на месте... на месте главных героинь, этих, поистине не забываемых народных шедевров.
Мужчина во всех смыслах был половиной. Половиной человека, половиной беса. Тут никуда не деться — так было от рождения. Он был наполовину геем, а наполовину натуралом — не видя в данном факте ничего предосудительного. Но даже когда был геем, он был наполовину актив, а наполовину — нет. И работа его была скорее женской, а за рамками работы — мужчина в нем брал верх. Когда-то, это все очень сильно угнетало полубеса, а сейчас он свыкся со всем.
