– «Приор с благоговением исполняет то, что поручит ему аббат…» – но не смог договорить до конца, брат Адальберт пришёл в ярость и ударил по столу так, что подпрыгнул подсвечник.
– Откуда я получаю поручения, тебя не касается! – заорал он, и его гулкий голос заполнил всё помещение. Потом он заговорил ласково, хорошие проповедники умеют повысить тон и тут же перейти на другой: – А ты хотел бы стать послушником?
Не «учеником» он сказал, а сразу «послушником».
Теперь-то, после всего, я знаю, что он не мог говорить это всерьёз, ведь Айнзидельн – монастырь для аристократии, но в тот момент я был поражён и ответил:
– Очень даже хотел бы.
Перегнать Хубертуса во всём, что тот мог, вот что было для меня так заманчиво.
– Хорошо, – сказал приор. – Тогда ты сейчас получишь от меня задание. Если ты выполнишь его к моему удовлетворению, я попрошу досточтимого господина князя-аббата, чтобы он повелел выбрить тебе маленькую тонзуру, когда брадобрей явится в монастырь в следующий раз.
Он попросит аббата, так он сказал, но я слышал, как монахи перешёптывались: мол, аббат Йоханнес не сам всё определяет, на самом деле в монастыре всем распоряжается приор. Если это так, тем лучше для меня: ведь ему не придётся сильно напрягаться, чтобы сдержать слово.
– Я постараюсь, – сказал я.
– Хорошо. – Он встал и прошёл к сундуку, окованному железом. Отстегнул от своего пояса ключ, но не поднял крышку сундука, а сперва спросил меня кое о чём. О том, что меня удивило, потому что такой важный монах, как приор, не должен вообще-то беспокоиться о подобном. – Мне сказали, ты заменял свинопаса. Это верно?
– Да, досточтимый господин приор. Я научился у себя в деревне ухаживать за свиньями.
– Хорошо. Тогда скажи мне: что едят свиньи?
– Больше всего они любят жёлуди, – сказал я, – но вообще-то едят всё. Они как дикие кабаны, про которых говорят: «Что осталось после стада свиней, поместится под одним ногтем».
– Очень хорошо. – Приор отомкнул сундук и достал что-то, обёрнутое куском ткани как нечто ценное. Положил этот свёрток на стол, прямо возле подсвечника; этот предмет был приблизительно такого же размера, как тогда отрезанная нога Гени. Мне было видно, что ткань свёртка очень добротная, поэтому меня сильно удивило то, что он потом сказал: – Положи это в корыто свиньям и дай мне знать, когда оно исчезнет.
Приор так и сказал: «исчезнет», а не «будет съедено».
– А платок? Кому его вернуть?
– В корыто! – снова закричал он, и было заметно: крик не составляет ему труда. – Всё в корыто! И никогда про это больше не заикаться, ни с кем и никогда!
–
Приор протянул мне свёрток. Когда я его взял, руки приора ещё мгновение оставались в том же положении: ладонями вверх, это выглядело как у господина капеллана при пении «In manus tuas»[12]. И потом он своим громким голосом позвал:
– Келарь!
И тот явился и увёл меня оттуда.
Но в свёртке был не корм для свиней. Я довольно долго работал помощником старого Лауренца и сразу понял, что это было.
Из монастыря я выбрался через задний двор. Свёрток я прижимал к себе и при каждом шаге чуточку покачивал его. Я дошёл до свинарника, но не свернул туда, а прошёл мимо. Воняло оттуда так сильно, что удивительно, как этот смрад не стоит туманом перед глазами. Поначалу я не знал, куда идти, но потом вспомнил про фруктовый сад; в такое позднее время года и в такой холод туда никто не придёт. Под большим вишнёвым деревом я присел на корточки и опустил свёрток на землю.
Я долго просто смотрел на платок. У нашей матери была узенькая ленточка из такой же ткани, в сундучке, где она хранила свои сокровища, и эту ленточку она вплетала в волосы только по большим праздникам, собираясь в церковь – на Пасху или на Троицу. Хотел бы я знать, кому теперь досталась эта ленточка.
Я не хочу этого знать.
Ткань была слишком ценной для свиного корыта, такая атласная, как кожа новорождённого ребёнка. Как только мне пришло в голову это сравнение, я испугался. Я как-то слышал в одной проповеди, что все пророки пугались, когда предвидели будущее.
Я пять раз повторил Отченаш и ещё к этому «Sancte Michael Archangele, defende nos»[13]. Чтоб наверняка. И только после этого развернул платок.