Никто становился всё печальнее, потому что когда не знаешь, кто ты такой, то не знаешь, и где тебе место, а у кого нет места, тому лучше не жить на свете. Но потом, когда у Никого уже не оставалось надежды, он пришёл на озеро, которое Господь Бог создал во второй день творения, и поскольку вода была ещё совсем свежая и не замутнённая ни одной пылинкой, он смог разглядеть своё отражение в поверхности озера как в зеркале. Никто смотрел в озеро и впервые в жизни знал, кто он есть на самом деле. И ему даже пришло в голову имя, он не мог быть никем иным, и Никто, который теперь был уже не Никто, был очень, очень счастлив».
– Что же это был за зверь? – спросил я, и Гени улыбнулся и сказал:
– Это ты должен выяснить сам. В какой-то момент каждый находит своё озеро и замечает, что оно всё это время было у него прямо перед носом.
Мне кажется, я понял, чему должен из этого научиться, и было очень сильно с его стороны придумать для меня отдельную историю. Он не мог услышать её от Аннели, иначе бы там непременно присутствовал чёрт. Но на самом деле он мне ничего не облегчил этой историей.
Конечно же, мы немножко порасспросили Гени, прежде всего, что именно он делает при правителе Швица, ведь это, наверное, что-то очень важное, если правитель запросто даёт ему мула из своей конюшни. Гени посмеялся и сказал, что он сам точно не знает, как называется его должность, он втянулся во что-то такое, чему даже настоящего названия нет, и его занятие доставляет ему радость, но, самое позднее, когда наступит время пахоты, он с этим делом покончит. Старый Айхенбергер взял его тогда с собой в Швиц на заседание совета долины без особой надобности, больше для развлечения по дороге, и тогда, когда у них шли совещания, он там просто сидел и держал язык за зубами. Он теперь и не вспомнит уже, о чём тогда зашёл разговор, помнит только, что все друг друга перебивали, как будто ни одного не приучили выслушивать другого. И он даже радовался, что всё это его не касается. Но потом ни с того ни с сего Штауффахер пожелал выслушать его мнение, дескать, взгляд со стороны, вдруг он добавит то, о чём все остальные не подумали.
– Я даже порядком испугался, – сказал Гени. – Это как если бы в церкви неожиданно заставили меня служить мессу. Но я сказал, может быть, не самую большую глупость, потому что правитель кивнул, а на следующий день спросил меня, так ли уж непременно я должен вернуться домой вместе с Айхенбергером, а то бы он немного задержал меня при себе; и что уж он позаботится после о том, чтобы мне не пришлось возвращаться домой пешком на одной ноге. И ещё кое-что сказал, но я уж не буду вам всё рассказывать.
Но по нему было видно, что как раз это ему и хочется рассказать, и потом он всё-таки рассказал. Правитель Швица Штауффахер, дескать, хотел бы, чтоб у него за столом всегда сидел человек с хорошей головой на плечах. С тех пор, по словам Гени, он всегда присутствовал при всех обсуждениях, а иногда и сидел вечерами с глазу на глаз с правителем за бокалом-другим вина, и они подыскивали ответы на вопросы, возникшие в течение дня.
Меня это нисколько не удивило, я и раньше знал, что Гени умнее многих других, но не так, как человек, который научился читать и писать, а потом выучил ещё и латынь или, может, какой-нибудь шведский язык, а умный в практическом смысле.
Алисий хотел было снова начать свой рассказ о чудесном Бернере фон Хомберге, который тоже был таким советником, да не у обыкновенного правителя кантона, как Гени, а у самого кайзера. Но никто не хотел слушать его истории, и он это сразу заметил и замолчал. Однако долго всё-таки не выдержал.
Гени сказал, что раньше даже не знал, как много люди спорят друг с другом, иногда о важных вещах, но в большинстве случаев это дела, которое легко уладить, достаточно иметь немного ума и проявить немного миролюбия к другим, но нет же, чем больше пустоты в черепе, тем упорнее они спорят – бывает, что годами из-за какой-то мушиной какашки, а потом идут с этим к правителю и думают, что вся долина интересуется их мочой. Ему запомнился один случай, речь шла о том, кому на ежегодном шествии в деревне достанется нести на плече переднюю часть носилок со статуей святого покровителя, потому что нести заднюю часть было не так почётно. Из-за такой чепухи две семьи дошли до кровавой вражды, сперва два упрямых мужика, потом сыновья, а потом и внуки. В результате вся деревня разделилась на две партии, вредили друг другу как могли, и каждый год в день святого покровителя деревни случалась драка. И вот такие глупости должен рассматривать правитель, у которого множество куда более важных дел.