– Вот тебе и раз! – шутливо возмутился Чикомасов. – Вот тебе и горячий прием едва не погибшего в столице мужа.
– И как это ты, интересно, там погибал? – продолжала ворчать попадья. – Водочки, поди, снова перекушал.
– Настенька… – смущенно пробормотал Петр Иванович, незаметно головой указывая на Джона.
Она подозрительно осмотрела пыльные джинсы и кроссовки Половинкина.
– Кто такой? – бесцеремонно спросила попадья. – Опять студента привез? От него тоже водкой пахнет.
– Что ты, Настюшка! – взмолился Чикомасов. – Какой студент? Это Джон Половинкин, он из Америки приехал!
– Все равно, нечего на меня перегаром дышать!
Но уже через минуту она сменила гнев на милость:
– Проходите в светелку, молодой человек!
А у нас уже есть один гость, – предупредила она. – Тихон Иванович позавчера приехали.
– Радость какая! – воскликнул Чикомасов.
– И еще один гость, вернее – гостья! – хвастливо продолжала попадья. – И не к этому ли молодому человеку она прилетела?
– Прилетела? – спросил Чикомасов.
– Ну да! Лягушка-путешественница!
«Похоже, они оба сумасшедшие», – подумал Джон и робко вошел в зал. За длинным столом вместе с чикомасовскими детьми гордо восседала Ася Чагина.
– Ты что здесь делаешь?! – бросился к ней Половинкин, слишком заметно обнаруживая радость.
– Прифет, американес! – с набитым ртом, из которого сыпались хлебные крошки, сказала Ася. Она помахала ручкой перед лицом, как бы говоря: «Нельзя целоваться – не видишь, я ем!» Перед ней стояла миска алого густого борща, такого аппетитного, что у Джона слюнки потекли.
– Как ты сюда попала?!
Оказалось, что после прощания с Джоном Ася поехала домой, но мать, как и обещала, в квартиру ее не пустила. Она вернулась к Барскому, но не застала его дома. («А если бы застала?» – ревниво подумал Джон.) Тогда она отправилась по вокзалам искать поезд до Малютова – название она запомнила из общего разговора. На Курском вокзале села в электричку и зайцем доехала сюда. По пути контролеры хотели ее высадить, но она ловко прикинулась глухонемой.
– Как ты нашла дом? – все еще удивлялся Половинкин.
– Думаю, это было гораздо проще, чем найти поезд до Малютова, – засмеялся священник. – Долго же мы ехали, Джон… Эта моя вечная болтливость!
Девочка продолжала уплетать огнедышащий борщ, не забывая часто макать хлеб в общую миску с густейшей домашней сметаной. Вообще, вела себя очень непринужденно и отличалась от чикомасовской ребятни только своей вызывающе короткой майкой-топик и шортами с бахромой по краям, сделанными из обрезанных джинсов. На эту майку и шорты, как заметил Джон, взрослые чикомасовские девочки время от времени посматривали с потаенной завистью, а мальчики, что сидели поближе к Асе, косились со слишком подчеркнутым равнодушием.
– Где же отец Тихон? – нетерпеливо спросил Чикомасов.
– В кабинете отдыхают! – шепнула попадья.
– Они уже проснулись! – раздался бодрый высокий голос, и в зал быстро вошел древний старик в парусиновом костюме и шапке-сванке, из-под которой выбивались пепельно-седые кудри. Чикомасов подбежал к нему и пал на колени, сложив ладони лодочкой, точно просил воды ему налить. Старик нежно погладил его по голове и, подняв за плечи, поцеловал в губы. – Бог да пребудет с тобой, Петенька! – сказал он. И без всякого перехода приказал: – Предъявляй американца!
Растроганный Чикомасов взял старца под руку и повел к Джону, но на их пути уже стояла Ася. На ее щеках оставались жирные следы от сметаны.
– А я про вас знаю, – предупредила она отца Тихона, – вы тот юродивый, который был епископом.
– Правильно, – улыбнулся старец.
– А епископ это большая должность? – спросила Ася.
– Как бы тебе объяснить… Юродивый поважнее будет.
– А у меня мать тоже юродивая, – продолжала девочка, – и очень большая дура!
– Не глупее тебя, лягушонок, – возразил отец Тихон, – а кто родителей ругает, тому счастья не будет.
– Значит, мне счастья не будет? – обиделась девочка.
– Тебе будет, лягушонок, – успокоил ее старец. Он мягко отстранил ее и подошел к Джону. – Ну, здравствуй, – просто сказал он, как будто они не виделись пару дней. – Вернулся?
– Вернулся, – так же просто ответил Половинкин.
– Пошли погуляем?
– Погуляем.
– И я с вами! – закричала Ася.
– А ужинать? – встряла попадья.
– Нет, Настенька, – отвечал отец Тихон, – поесть иностранец всегда успеет. Твой борщ и холодный хорош. А ты, Асенька, иди с девочками посуду мыть и заодно расскажи, что в Москве приключилось.
– Как? – Ася сделала огромные глаза. – Вы ничего не знаете о РЕВОЛЮЦИИ?! Вы что, радио не слушаете? Ну вы и темный народ!
Она мгновенно забыла про Джона и помчалась собирать посуду, по пути захлебываясь горячими словами:
– Там ТАКОЕ было! ТАКОЕ!
Ребятня слушала ее жадно, а попадья недоверчиво качала головой.
Джон с отцом Тихоном вышли из дома и медленно брели по церковной площади.
– Хотите меня в храме на ночь запереть? – не то в шутку, не то всерьез спросил Половинкин.
Старец его словам не удивился.
– Рано тебе, – серьезно ответил он, – ты еще совсем пустой человек.
– Почему это я пустой?