– Потому что тебя еще нет. Не был ты на этой земле задуман. Случайно на свет появился, случайно и исчезнешь.
– Ну что вы за народ такой! – злился Половинкин, забегая то справа, то слева от старца. – В Америке сто раз подумают, прежде чем сказать сироте, что он сирота.
– А ты и не сирота, – грубо оборвал его старец, резко остановившись. – Ты не сирота, Джон! Ты ни то ни сё, половинка с четвертинкой… Недоделанный ты.
– Это я-то недоделанный! – завопил Джон. – Это вы тут все недоделанные! Я гражданин величайшей страны! Да знаете ли вы, что если со мной что-нибудь случится, если я, как вы выразились,
Старец сильными перстами больно взял его за руку.
– Пехотинцы, говоришь? Нет, никто тебе, Ванька, не поможет! Ни морские пехотинцы, ни президент ваш, ни даже я сам! Страшная война за тебя идет, страшная! Много из-за тебя народу пострадать может. Ты зачем сюда приехал, а? По приказу Вирского сюда приехал? А разве тебя сюда звали? Ты что себе думал, когда сюда ехал? Ты хотя бы представляешь, кто такой Вирский? Какая огромная сила в нем!
– Откуда вы знаете про Вирского?
– От верблюда! Но тут Родион ошибочку совершил, силушку свою переоценил. А силушка у него уж не та! Растратил он силушку на суету сует, на деньги агромадные.
– Тихон Иванович! – внутренне собравшись, попросил Джон. – Прекратите юродствовать. Расскажите о моей матери…
– Ваша мать русалка, молодой человек, – неожиданно перейдя на «вы», спокойно заявил отец Тихон. – Говорю вам это так же ответственно, как то, что ваша жизнь находится в большой опасности. Вирскому вы необходимы только как приманка для вашей матери.
– Что за бред?!
– Вирский потерял вашу мать из поля зрения. Все время после ее убийства он терзал ее неприкаянную душу, обещая ей встречу с вами. В тот день, когда она перестала ему верить и сбежала от него, у Вирского как раз намечался в его деле какой-то решительный шаг. Думаю, что это так, иначе он не вызвал бы вас. Вирский – это страшный человек! Он помешан на идее грандиозного жертвоприношения, в результате которого он хочет вступить в переговоры с дьяволом и предложить ему нечто вроде протокола о намерениях. Нет сомнения, что он проиграет, потому что состязаться с Сатаной на его территории невозможно. Но сколько после его поражения останется жертв? Поэтому
– Кто
Старец вдруг засмеялся и, как мальчишка, боднул Джона головой в плечо.
– Мы? О, это великая сила! В данный момент это я, Петр Иванович с семьей и, кажется, еще эта… как ее бишь? – Ася?
– Что же вы мне предлагаете?
– Я предлагаю тебе выбор. Или ты доверишься нам. Или станешь одной из жертв Вирского и поможешь в его отвратительном деле, да еще и ценой своей жизни.
– Но я вас совсем не знаю! – воскликнул Джон.
– А Вирского ты знаешь? – едко усмехнулся старец. – А себя самого ты знаешь? Что делать, Ванечка? Что делать, это твоя судьба! Но ты не должен торопиться. Это Вирский должен вечно спешить. Дело его механическое и не терпит промедления. У тебя же в запасе есть целых три дня.
– Сколько-сколько?
– Это все, что у тебя есть. Видишь ли, с самого начала в твоей судьбе было что-то противное естественному ходу вещей. Каждый человек – Божий замысел, но в твой замысел вмешалась какая-то
– Где находится могила моей матери? – спросил Половинкин.
– Ну слава Богу! – воскликнул старец и порывисто обнял его. – И молитва не потребовалась! Или кто-то сейчас крепко молится за тебя. Очень крепко кто-то за тебя молится!
Его разбудил солнечный луч, ласкавший правую щеку из-за неплотно задернутых ситцевых занавесок. Он сладко потянулся, но не спешил открывать глаза.
Так он часто просыпался в Питтсбурге: от нежного солнечного ожога на щеке, бесконечно потягиваясь, но не открывая глаз, пока отец Браун и Нина (просто Нина, как он называл свою приемную мать) не войдут его в комнату, не коснутся прохладными губами его нагретой щеки и не скажут в один голос:
–
Их голоса звучали как два одинаковых колокольчика. Это была их игра. Он должен был угадать, чей поцелуй был первым. Губы отца Брауна и его супруги были неразличимы в своем прикосновении, как и запахи, исходившие от стариков. Да они и меньше всего были похожи на супругов. Скорее на брата с сестрой. Если Джон угадывал, чей был поцелуй, старики хлопали в ладоши. Это предвещало удачный день.