Илий медленно начал подниматься по скрипучим ступеням. Барак был старым, как горец-долгожитель, но сохранился гораздо хуже. Некоторые ступени давно нуждались в ремонте. Паутину никто не убирал. По углам попадались раздавленные жестяные банки и пустые бутылки.
Опасность заражения туберкулезом Илий несколько преувеличил, чтобы задержать наемников на месте. Ему было неизвестно, действительно ли в бараке проживает кто-то с открытой формой. Но даже если это так, риск заразиться не столь уж и велик, если он проведет здесь немного времени, не станет входить в тесный контакт с больными и пить с ними из одной кружки. К сожалению, он понятия не имел, могла ли оказаться в этом заднии его дочь.
Илий приблизился к дверям небольшой кухни, откуда лился тусклый свет.
К мужскому голосу прибавился хриплый женский и еще один мужской, который не столько говорил, сколько издавал мычащие звуки. Детского голоса доктор не слышал, и теперь не знал, радоваться этому или нет.
Он осторожно выглянул из-за стены.
Худая женщина средних лет сидела на лавке, медитативно запрокинув голову. Под глазами у нее виднелись мешки, нос горел пунцовым на бледном лице. Жидкие грязные волосы, как крылья мертвой вороны, свисали до плеч. На коленях у нее лежала голова мужчины. Плотно сомкнув веки, он дышал ровно, словно наслаждаясь душным воздухом барака. Скрещенные ноги едва помещались на скамье. Из дырки в носке торчал большой палец, который из-за падавшего на него солнечного света был похож на стручок красного перца. Этот палец и нос женщины заметно контрастировали на фоне серых стен.
Третий мужчина стоял посреди кухни на коленях с опущенной головой. Это он мычал что-то невнятное. Его широкая спина чуть покачивалась в такт голосу.
Полудницы здесь не было.
Доктор слышал об этой троице. Когда-то он даже порывался приехать сюда и предложить им хороший стационар для больных туберкулезом, но местные жители отговорили его. Загадочная троица сама отгородилась от мира и держала связь только со стариком-продавцом из продуктового, который пару раз в неделю приезжал и оставлял им на опушке еду. От медицинской помощи они отказывались, скорее всего просто потому, что пребывали в постоянном пьянстве. Местные между собой называли барак притоном и обходили его стороной.
Как водится, о «чумном» бараке стали ходить легенды. Рассказывали, что прежде в Мирном жили два богатых брата, Селим и Махмед, первоклассные строители, талантливые предприниматели, у которых имелись свои мастерская и пилорама. Братья получали заказы на строительство частных домов из самого Майкопа и Геленджика. Они искусно резали по дереву, как умели только их прадеды, и всю жизнь соревновались друг с другом.
Потом неизвестно откуда появилась эта женщина. Они подобрали ее на дороге, когда она путешествовала с рюкзаком по Адыгее. Те, кто помнил ее в молодости, говорили, что она была необыкновенной красавицей – стройная, с белой, как зефир, кожей. Красоту ее скоро посчитали колдовской – мужчины рядом с ней становились слабовольными и жалкими. Она никому не говорила своего имени, и потому ее прозвали Альбой.
Братья начали нешуточную борьбу за руку и сердце странницы. И хотя их ухаживания только смешили ее, соперники не отступали.
Рассказывали, что однажды, после того как в пьяной драке Селим и Махмед чуть не убили друг друга, она решила их отблагодарить за рвение. Дождалась, когда братья выздоровеют, позвала в гости, накрыла праздничный стол и спросила:
– Правду ли говорят люди, что вы на все готовы ради меня?
Братья кивнули.
– А жизнь свою вам не жалко?
Селим и Махмед только рассмеялись над ее словами и тут же начали спорить – кто их них выполнит свою клятву, а кто так, притворяется.
– Докажет только дело, – заявили они наконец.
– Дело? Неужели? Ну, так давайте проверим, каковы вы в деле…
С этими словами Альба наградила каждого поцелуем. Поцелуем смерти.
Говорили, болезнь забрала у нее когда-то семью и маленького сына. Потому она и странствовала, обозлившись на весь свет. А братьям, двум упрямцам, дескать, не следовало подбирать на дороге бледную и худую как смерть незнакомку…
Азим, любивший собирать подобные мифы, утверждал, что старый барак некогда был чуть ли не усадьбой, образцом деревянного зодчества, до того, как троица не поселилась в нем. Каждая доска, каждая фигурка с узорами была продана, пропита, и теперь украшает чужие бани да сараи.
Доктор все еще не верил в мифы, даже после встречи с полудницами. Перед ним сидели обычные люди, оказавшиеся на дне. Люди, похожие на тех, кого он лечил в переполненных городских больницах, когда только начинал свой врачебный путь, и кого часто отказывались лечить его коллеги.
Он хорошо знал, как себя вести с ними и чего от них ждать.
Илий постучал железной трубкой по дверному косяку.
– Добрый день. Можно?
Женщина даже не вздрогнула, медленно открыла глаза – зеленые, мутные, когда-то, наверное, яркие и выразительные – об этом свидетельствовали еще сохранившиеся длинные ресницы – долгим немигающим взглядом посмотрела на вошедшего. Хрипло вскрикнула:
