На следующее утро Сорча погрузилась в знакомый ритм повседневных дел и уход за животными. День начался рано, Кара снова принесла завтрак, а Анхус обдумал работу на день. Пока Сорча ела сосиски и печенье, они с Анхусом обсуждали, как лучше подковать лошадь.
Все это время Орек неподвижно лежал рядом с Сорчей, его дыхание было ровным и спокойным.
Сорча пыталась довольствоваться этим.
Но по мере того, как утро подходило к концу, даже после того, как она с трудом надела новую обувь и вычистила другие стойла, а он даже не пошевелился от шума и суеты, ее беспокойство начало наполнять каждую жилку и пору.
Работа помогла немного отвлечься, и она с такой энергией принялась за нее, прогоняя заботы, что Каре пришлось прервать почти бешеную деятельность, чтобы предложить ей полуденную трапезу. Помыв руки, она присоединилась к маленькой семье за обедом.
У Кары и Анхуса были мальчик Брэм лет четырех и девочка Бриджид лет семи. У обоих были светлые волосы матери и карие глаза отца. Они испытывали поверхностное любопытство к ней, к этой странной гостье, спящей в их сарае, но в основном хихикали и хлопали выходкам Дарраха. Енотик был рад видеть ее, чирикая и взбираясь по руке на плечо. Он использовал ее волосы как веревку, чтобы залезть выше и взгромоздиться ей на макушку. Она отодвинула его только тогда, когда он попытался схватить кусок мясного пирога, направлявшийся к ее рту.
Дети были более чем счастливы развлечь щенка, а их родители были более чем счастливы, что дети отвлеклись и не путались под ногами, когда начались дневные хлопоты по дому.
Они провели вторую половину дня, подковывая лошадей, чтобы подготовиться к завтрашнему сбору урожая, в чем Сорча с радостью согласилась помочь.
Собрав с Карой яблок в маленьком фруктовом саду, семья и Сорча собрались на ужин и рано легли спать, потому что впереди был большой день. Она легла рядом с Ореком после того, как перевязала его раны и перевернула на спину.
Комочек страха превратился в туго натянутую веревку отчаяния, обвившуюся вокруг ее груди. Она знала, что ему нужен отдых, и пока его дыхание было легким и у него не было лихорадки, делать особо было нечего.
Это, конечно, не мешало ей беспокоиться.
Устроившись поудобнее на их постели из сена и мехов, Сорча прижалась к нему и взяла его гораздо большую руку в свою.
— Пожалуйста, проснись завтра, — прошептала она ему в плечо.
Она могла поклясться, что его рука сжала ее, и это было единственное, что позволило ей наконец погрузиться в беспокойный сон.

Второе утро наступило даже раньше предыдущего, как и обещал Анхус. Сорча выполняла свои задания с такой же решимостью, хотя ее энтузиазм резко поубавился. Пробуждение без изменений в состоянии Орека испортило ей настроение, и она тихо съела завтрак.
Кара предложила ей заняться другой работой по хозяйству в сарае, но Сорча завязала кудри косынкой и настояла на том, чтобы помочь. Следуя за Карой и Анхусом на их поля, она провела утро, убирая камни с пути плуга, убирая снопы пшеницы и выплевывая бог знает что изо рта. Ее руки покраснели и потрескались от десятков мелких порезов и булавочных уколов травы, а рубашка давно промокла от пота к тому времени, как они остановились перекусить.
Она с благодарностью взяла у Кары прохладную ткань, когда они собрались у колодца возле фермерского дома. Вода успокоила зуд в носу и на спине, и она чуть не застонала от облегчения, разминая шею и пальцы.
Анхус вернулся из холодного домика, который они вырыли в тени леса, неся поднос с мясом и буханками хлеба.
— У нас есть холодная курица и…
— Мама, мама, мама, мама!
Детский визг разнесся по поляне, и трое взрослых резко посмотрели в сторону сарая, откуда выбежали дети. Бриджид стрелой промчалась через поляну, Даррах прижимался к ее груди, а ее брат ковылял позади.
— В чем дело? — спросил Анхус, нахмурившись.
— Он проснулся! — воскликнула Бриджид, рухнув на материнские юбки.
— Зеленый человек! — добавил Брэм, цепляясь за сапоги отца.
С замиранием сердца Сорча бросилась через поляну быстрее, чем, по ее мнению, было способно ее усталое тело, но для нее этого было недостаточно.
Она напугала всех животных, фыркающих и обиженно блеющих, двигаясь в ритме быстрого
Сорча резко остановилась перед открытым стойлом.
Орек уставился на нее с ошеломленным выражением лица, его брови нахмурились в замешательстве. Из его распущенной косы торчали клочки сена, и она не знала, осознает ли он, что шевелит тупыми зелеными пальцами.
Он долго смотрел на нее, и в полумраке амбара эти карие глаза приобрели насыщенный янтарный оттенок. Его ноздри раздулись, вбирая мириады запахов, за которыми быстро последовал трепет, когда он вдохнул запах сена и животных.
— Сорча… где мы? — спросил он хриплым от долгого перерыва голосом.
Именно звук ее имени на его губах окончательно сломил ее. Рухнув на колени рядом с ним, Сорча обняла его за плечи, стараясь не задеть швы. Она уткнулась лицом в его мощную шею и не могла остановить слезы, которые крупными каплями лились из ее глаз.
