Закрываю дверь. Подхожу к белой фаянсовой раковине. Последняя встреча с Эриком возникает в памяти жутким видением. Желудок скручивает — страшно посмотреть, что с лицом. Заставляю себя поднять взгляд. Удивительно — ни следа. Хотя, если альфа Серебристых оставил мне только синяки, благодаря регенерации и тому веществу, которым меня накачали ребята Густава, все сошло еще вчера.
Из зеркала на меня смотрит девушка, которой я не узнаю. В последний раз я видела себя несколько месяцев назад. Тогда волосы были длинными, голубизна глаз — насыщенной, а взгляд — детским. Альфа серебристых отобрал все это у меня. Отворачиваюсь.
Добираюсь до туалета и усаживаюсь на мягкую клеенчатую сидушку. Спина покрывается потом, по коже пробегает судорога внезапного дежа вю. На протяжении последних месяцев мне нечего было снимать, прежде чем справить нужду. И сейчас я снова голая. Как будто так и не сбежала от Эрика.
Глубоко дышу. Паника затопляет душу — этот охотник наверняка солгал! Он вернет меня на другой берег и передаст Серебристым, как только подлечит. Мне надо успеть от него сбежать!
Раздается щелчок входной двери. Вздрагиваю всем телом и сжимаюсь в комок. Не могу сдвинуться с места. Из комнаты доносится приглушенное «Черт!», потом шаги направляющиеся в сторону ванной.
Дверь распахивается.
Сердце падает в пятки.
Створка не металлическая, не скрипит, в ванной светло, а я все равно жду, что громадный разъяренный мужик с серебристой, зачесанной наверх шевелюрой, подойдет и за волосы швырнет меня на пол. Сколько раз такое бывало в холодном бетонном склепе!
Но этого не случается. Черный волк замирает в проеме, шумно выдыхает и отворачивается. Вряд ли он так уж стесняется моей наготы. Скорее, просто больше нет смысла пялиться — я ж на месте, никуда не делась…
Смываю и встаю. Голова кружится. Кажется, снова чувствую на себе взгляд, но мне не до приличий. Вцепляюсь в раковину, чтобы не упасть, но все равно заваливаюсь вперед. Волк вовремя подхватывает меня. На удивление бережно! Ласково! От неожиданной заботы хочется плакать. Как такое может быть? Неужели волк может прикасаться к полукровке с искренней нежностью?
В душе разливается щемящая тоска. Если я себе это придумала, возвращение в реальность станет невыразимо болезненным ударом.
— В следующий раз попроси помочь, — он несет меня в кровать, демонстративно глядя перед собой. — Тебе нужно восстановиться.
Голос мягкий и бархатистый. Я никогда не слышала такого теплого тона от волков. Альфа Бурых относился ко мне, как к живому аксессуару или цирковому зверьку. А Серебристый только рычал и выплевывал оскорбления. И говорил вообще редко. За это странное утро я услышала больше слов, чем от Эрика за все месяцы, проведенные у него в клетке.
Волк укладывает меня в постель и снова бережно накрывает одеялом. Передает блокнот и ручку.
— Я Найт, — садится рядом. — Напишешь свое имя?
Вывожу на бумаге три буквы. Густав напомнил, но я и не забывала — Вэй. Показываю.
— Вот и славно! — радостно подхватывает Найт.
Выглядит искренним. Похоже, он действительно не знал моего имени. Если бы его подослал Эрик, наверняка сказал бы, как зовут беглянку.
Раздается стук в дверь. Вздрагиваю всем телом. По рукам бегут липкие мурашки. Неосознанно сползаю с подушки и накрываюсь одеялом с головой. Мозгом понимаю, что ничто не поможет, если Серебристые меня выследили, но спрятаться все равно хочется.
Слышу тихую усмешку волка и шаги. Он направляется открывать. А я перестаю дышать от ужаса. Раздается щелчок замка, затем доносится разговор вполголоса, слух выхватывает только «спасибо, всего доброго». Створка закрывается
— Вылезай, — произносит Найт, слышу, что улыбается. — Я заказал еды.
Еды? Стоит вспомнить о пище, в желудке возникает резь, словно я нож проглотила. Когда же я ела последний раз? Пару дней назад? Выбираюсь из-под одеяла и вижу Найта с двумя высокими контейнерами, от которых поднимается густой пар.
Он ставит их на тумбочку. Это суп! Судя по цвету, обычный, куриный. Солк помогает мне усесться, сам опускается рядом. Но почему-то не вручает мне вожделенную коробочку. Во взгляде мелькают сомнения.
Найт качает головой, зачерпывает ложку и… несет к моему рту?!
Да ну ерунда! Я ж не инвалид! Руками показываю, мол, дай, я сама. Качает головой и чуть хмурит брови.
— Миска тяжелая. Окрепнешь, будешь есть сама, — журит, как маленького ребенка.
Сдуваюсь. Он прав, я только пытаюсь казаться самостоятельной. В глазах становится горячо. Обо мне никто так не заботился. Даже мама лелеяла меня только в раннем детстве, когда мы жили в глубине страны. А потом мы начали спасаться, и стало уже не до заботы.
Послушно открываю рот и получаю порцию горячего куриного супа. Божественный вкус настоящей еды дурманит рассудок. В подвале у Эрика приходилось питаться протеиновыми смесями для бойцов, которые производит один из его заводов. Жижа без вкуса и запаха, с полной дневной нормой питательных веществ и витаминов. Альфа Серебристых отнял у меня свободу, солнце, вкус еды, речь… а жизнь поддерживал, лишь чтобы мучить изо дня в день.
