Черт! Откуда Черным известно, что Эрик заказал мне Вэй? И зачем она нашему клану? С ней точно что-то нечисто. Бросаю короткий взгляд на примерочную, в которой из-под ширмы должны виднеться ноги полукровки… Пусто! Слиняла?!
Я привыкла к рынкам. Мы с мамой только на них и отоваривались. Меня не смущают ширмы и замызганные картонки под ногами. Здесь много вещей, все на виду, продавцы приветливые. Найт шатается со мной по загонам с одеждой и покупает все, на что я указываю. Я не стремлюсь скупить половину здешнего ассортимента, подбираю только самое необходимое. Мне приятно, но внутренний голос не унимается ни на секунду. Этот волк слишком заботливо себя ведет, не может быть все настолько просто. В чем-то подвох.
Я делаю вид, что ничего не подозреваю и постепенно заменяю все элементы гардероба на новые, воплощая попутно свои так и не реализованные хотелки. До шестнадцати меня одевала мама и превращала в куколку — юбочки, платьица, брючки только со стрелками, каблучки. У Вангота, альфы Бурых, я носила вульгарные наряды, которые больше напоминали соединенные между собой клочки ткани, и выглядела, как танцовщица из дешевого клуба. А у Эрика не видела даже белья. Я впервые в жизни могу сама выбрать себе одежду! Это волшебное чувство!
Я кручусь перед висящим на брезенте зеркалом за очередной ширмой, когда слышу голос Найта. Он отвечает кому-то по телефону. Слова собеседника расплываются, но волка я слышу отчетливо. Говорит о каком-то обещании! Сердце подскакивает, стучит в пищеводе. В мозгу красным светится слово «Бежать!»
Торопливо озираюсь — выбраться из примерочной незаметно не удастся, зато я могу пролезть под брезентом. Опускаюсь на корточки, поднимаю мягкую стену палатки и… продравшись сквозь слой плотно висящих ветровок с другой стороны, вылетаю в соседний проход. Где я? Несусь куда глаза глядят, сшибая медлительных покупателей и перепрыгивая через груженые товаром тележки.
Внутри разгорается паника. Прошибает пот. Все палатки кажутся одинаковыми, глаза продавцов — злыми, встречные люди — враждебными. Упираюсь в Т-образный перекресток. Поворачиваю налево, как мне кажется, к выходу, но не узнаю ряды, которые мы, по идее, уже проходили.
Здесь уже меньше людей, как будто это отдаленная часть рынка. Мчусь вперед — поворот только один, снова налево. В конце этого прохода точно окажется выход! Не может быть, чтобы у такого огромного рынка имелся только один вход!
Прибегаю в тупик. Черт! Меня окружают полупустые павильоны с кожаными куртками и спортивными сумками, а спереди хищно раскинул двери обыкновенный грузовой контейнер, из которого еще даже не вынули все коробки. Похоже, он и перегородил путь наружу! Замедляю шаг, пытаюсь обойти металлическую преграду, когда слышу за спиной полный ядовитой ненависти мужской голос:
— Заблудилась, шавка? — доносятся шаги.
— Белый волчонок потерялся в незнакомом месте? — насмешливо подключается второй не менее язвительный.
Резко разворачиваюсь. На меня надвигается два крупных мужика, которые напоминают водителей-дальнобойщиков. Невнятного цвета свитера, жилетки с карманами, засаленные джинсы. Оба с пузом, небритые. Веду носом — чую запах немытого тела, а еще… опасный коктейль из феромонов ненависти и возбуждения.
Так, только с примесью волчатины, частенько пахло от Эрика. Меня трясет. Пячусь и, споткнувшись о порожек контейнера, падаю внутрь на спину.
— Что, даже не станешь умолять отпустить тебя?! — скалится правый, в кепке. — Позови хотя бы на помощь для приличия!
— Ее здесь все равно никто не услышит, — гогочет второй, с лысиной. — Только начни обращаться, я тебя парализую, — достает шокер, — и сдам Ковену. В Нью-Джерси не любят волков!
Мне жутко. Мутит. В глазах становится горячо. Почему же так не везет?! Почему все, кому не лень, хотят причинить мне боль?
Упыри надвигаются, пожирают меня кровожадными взглядами. Отползаю, пока не упираюсь спиной в рифленую металлическую стенку.
Кепка включает фонарик на телефоне и ставит его на одну из коробок, а Лысина закрывает двери в контейнер. Мне конец. Этим, в отличие от Эрика, я нужна живой, только пока они не насытятся.
Стискиваю зубы. Я без боя не сдамся! Вскакиваю на ноги, пытаясь занять подобие боевой стойки, но взгляд исступленно цепляется за полоску света, которую неуклонно заслоняет закрываемая лысым створка.
Как только эта ржавая дверь закроется полностью, они меня растерзают. В мозгу вскипает отчаянье. Делаю рывок вперед в попытке проскочить мимо амбала в кепке, но он прыгает наперерез и хватает за плечо. Света почти не осталось. С угасающей надеждой смотрю на пасмурное небо в узкую щель между дверями, и она вдруг резко расширяется. Металлическая створка с грохотом впечатывается в столб, который служит опорой для навеса.
