— Мое дело предложить, — азартно произносит колдун и, судя по звуку, ставит поднос на этажерку.
Кажется, я различаю щелчок пальцами. Вид перед глазами Вэй меняется. Она осматривает комнату. Впервые вижу этот интерьер. Убитый убогий дом с трещинами по стенам, со старой рухлядью вместо мебели, с рваными занавесками на окнах и грязнющим полом… Вэй смотрит вниз — на ней красный сарафан в грязно-белый горошек, ладони чумазые, а в обе руки вцепились грубые мужские пальцы. Взгляд провожает одного из их владельцев, который стоит справа, у него бурая шевелюра. Очень характерный цвет, что-то среднее между молочным шоколадом и ржавчиной. Не рыжий, но и не коричневый.
Ощущаю, как по позвоночнику вздыбливается с мурашками кожа. Неужели это тот самый момент, после которого Вэй попала в поле зрения волков? Мне становится почему-то до одури жутко. Она сказала, что ее маму убили. Почему жестокий колдун вызвал именно это видение?
Взгляд Вэй снова блуждает по комнате, размывается. Картинка беснуется вместе с ней, она пытается вырваться, но тщетно. Мужчины с бурой гривой способны справиться с тщедушной девчонкой. Из другой комнаты, откуда-то спереди, доносится женский крик. Слова расплываются, но я отчетливо слышу «Ненавижу! Будьте прокляты!», а затем и вижу, как альфа Бурых волков, крупный и мощный Вангот втаскивает за волосы и ставит на колени женщину лет сорока. У нее каштановые волосы, голубые глаза, острый точеный нос и пухлые губы. Худое тело пошло и бесстыдно облепляет эротичная черная комбинация с прозрачными вставками. Незнакомка определенно была когда-то красивой, но землистый цвет лица, ранние морщины и грязные волосы уродуют ее и превращают в дворнягу. А еще она похожа на Вэй, точнее, почти одно лицо. Разве что волосы длиннее и другого цвета.
К горлу подкатывает тошнотворный ком. Это ее мать. Неужели белобрысый изверг решил показать полукровке сцену убийства самого близкого человека?! Он просто на голову отшибленный! Не представляю, что останется от Вэй после этой иллюзии. Хочется переключиться на свои глаза, но я давлю это желание. Нельзя пропустить вид из окна. Однажды же она захочет посмотреть на улицу?!
Женщина впивается ногтями в клешню Вангота и, рыдая, выкрикивает ругательства.
— Твоя дочь увидит, как ты сдохнешь! — выплевывает альфа Бурых.
— Пошел ты! — ревет мать, а потом переводит обезумевший взгляд на Вэй. — Дочка? Доченька… Послушай! Слышишь?
Горечь колет в сердце. Даже мне больно смотреть. Картинка размывается слезами. Очертания женщины стираются и превращаются в черно-бежевое пятно, точно кто-то растолок темные и светлые печенья в одну бесформенную кучу обломков.
— Вэй! — кричит мать. — Сосредоточься! Запомни! Никогда не преклоняйся перед волками. Слышишь?
Вэй качает головой, кажется, не верит, что наблюдает убийство собственной матери. Но вид немного проясняется, как будто скопившиеся слезы наконец сорвались с глаз.
— И еще одно… Не попадайся ведьмам! — продолжает мать. — Держись от них как можно дальше.
В комнате происходит движение. Вокруг альфы собирается несколько человек. Обступают женщину. Двое хватают за руки, один из них перетягивает ее плечо жгутом. Картинка чернеет. Вэй закрыла глаза.
На черном фоне раздаются исступленные женские крики. Вэй говорила, что мама была проституткой. Такие часто употребляют и по опыту знают, какая доза будет смертельной.
Внезапно крики стихают. Раздается только прощальное: «Вэй, я люблю тебя» и глухой звук, с которым обмякшее тело падает на пол. Полукровка открывает глаза. Мать лежит с отсутствующим стеклянееющим взглядом. Изо рта тонкой струйкой стекает слюна. Вряд ли Бурые могли ошибиться с дозировкой, она наверняка скоро умрет, но меня радует, что это произойдет хотя бы безболезненно.
Картинка резко дергается. Вэй беснуется в руках волков, и они разжимают пальцы. Она в два прыжка оказывается над матерью, хлопает по щекам, умоляет очнуться. Сердце обливается кровью от жалостливого звука ее голоса, немного гнусавого от слез. Она разворачивается к волкам, которые держали ее, и со всех ног срывается в одного из них. Кажется, таранит головой, попадает по бедру. Он отшвыривает ее. Она шипит, поднимается, но сделать новый бросок ей не дают. Скручивают и связывают. Надевают на шею ошейник и передают цепь от него Ванготу. Он повелительно хмыкает и дергает поводок на себя.
И вдруг… У меня по спине снова бегут мурашки, на этот раз горячие и колючие. Вэй вытаскивает вперёд только что связанные за спиной руки, отряхивает лохмотья толстой верёвки и одним движением срывает плотный тяжелый ошейник. Бросает на пол разорванной полоской кожи. Что-то не так. Такого раньше не было… Кажется, теперь она управляет иллюзией!
Ярость и острая тоска сплетаются в душе в тугой тяжелый узел. Отчаяние давит на виски. Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как они уколют ее, но что это меняет?
