Эльба посмотрела на него через плечо, а он уверенно кивнул и поклонился, правда, неуклюже и очень некрасиво, однако сердце у него было гораздо красивее всех тех, что стучали в груди придворных дам и милордов.
– Я не подведу вас, моя госпожа, – он смахнул воду с лица и прошептал, – никогда.
Вольфман был очень бледен. Когда Эльба прошла в его покои, то застыла на пороге, испугавшись, что ее супруг умер. Он не двигался и дышал совершенно беззвучно. Его губы были серыми, а лицо казалось пугающе безжизненным. Худощавые пальцы лежали поверх одеяла, сплетенные в замок, а на внешней стороне кисти были видны синие выпуклые вены.
Эльба увидела Милену де Труа, сидевшую рядом с умирающим сыном, увидела ее опухшие от слез глаза и тихим голосом спросила:
– Когда это случилось?
– Ему стало плохо еще ночью… – Милена резким движением смахнула слезы, поднялась со стула и укоризненно уставилась на Эльбу, которая принесла с собой запах гари. Девушка, вернувшись после пожара, сменила одежду, но волосы пропахли дымом. – Быть может, вы знаете, что его так расстроило? В чем причина такого внезапного упадка сил?
– Он ведь недавно вернулся из Фера, – ответила за Эльбу ее тетя Нейрис.
– Я спрашиваю не у вас.
– Прошу, Милена, я не…
– Мой сын умирает! – Милена выпрямилась, будто натянутая струна, и в ее глазах полыхнуло нечто такое, отчего у Эльбы внутри все перевернулось. – И в этом виноваты вы.
Нейрис осуждающе взглянула на Милену, приложила ладонь ко лбу короля, но не произнесла ни слова, потому что вряд ли могла бы сказать что-то утешительное. Нейрис даже не пыталась понять то, чего никогда прежде не испытывала.
– Вы звали лекаря? – поинтересовалась Эльба и отвернулась, не в силах смотреть в обиженные глаза матери Вольфмана.
– Он сказал, что ничем не сможет помочь.
– Он человек, а люди ошибаются.
– Он лечил моего сына на протяжении всей его жизни, был с ним рядом во время приступов, когда тот задыхался, терял сознание и контроль над своим телом.
– И все же…
– Эльба, – Нейрис посмотрела на племянницу и опечаленно покачала головой, – этот мальчик совсем слаб, его сердце едва бьется, и я… я думаю, что… он уходит, Эльба.
Девушка в растерянности застыла. Грудь словно сдавил тугой обруч. Она прикоснулась кончиками пальцев к ледяным рукам супруга и ощутила невероятную боль. Вольфман мог уже не очнуться, он умирал… этот испорченный властью, снедаемый ревностью, но вместе с тем наивный мальчишка, который верил в светлое будущее и справедливость…
Эльба вдруг вспомнила, как он впервые заговорил с ней, как он волновался и обещал бороться до самого конца! И теперь он лежал без чувств на белоснежной перине и казался уже мертвым.
– Он ведь последний… – прохрипела Милена и прижала пальцы к губам. – Вольфман – единственный сын Вигмана. Алман умер для меня, умер для Вудстоуна, и остался только мой мальчик, последний из Барлотомеев. Из рода Многолетних.
Эльба понурила голову, но потом выпрямилась и нахмурилась. Если он последний из рода Многолетних, то сила стихий умрет вместе с ним. Офелия Уинифред не могла иметь детей вот уже много лет, а других наследников у Алмана не было. Получалось, что со смертью Вольфмана погибнет не только род Вигмана, но и вся кровная линия Барлотомеев.
Эльба перевела настороженный взгляд на Милену:
– Ваша стихия погибнет вместе с Вольфманом.
– Стихия? – оскорбленно прищурилась та. – Что мне до вашей магии, когда я теряю родного сына!
– Но ведь мы не одолеем Лаохесана без сил земли, Милена. Мы проиграем.
– Вы убили моего мальчика.
– Я не делала этого!
– Нет, вы его убили и теперь вы будете расплачиваться за свои грехи! Он ведь хотел вам верить, Эльба, он тянулся к вам, пусть и не должен был. Но вы…
– Я никогда не отталкивала вашего сына.
– Как вы смеете лгать мне в лицо? В моем же доме!
– Подождите, – неожиданно сказала Нейрис и поднялась с кровати. Она тяжело вздохнула и взглянула на племянницу горящим взглядом. – Мы проведем обряд.
– Обряд?
– Да. Обряд передачи сил. Он опасен, ведь земная стихия спит, но ты справишься.
– Что за обряд? – задыхаясь от возмущения, переспросила Милена. – Я не позволю.
– Но…
– Не смейте даже думать об этом.
– Мы не можем позволить силам земли испариться, миледи де Труа.
– Мой сын умирает!
– И он не должен умереть напрасно.
– Напрасно? – Милену словно ударили по лицу. Она отпрянула назад и посмотрела на них обезумевшим взглядом. Ее грудь вздымалась и опускалась, на лице появилось выражение полнейшей растерянности. – Мой сын привел вас сюда. Это он объединил земли Эридана и Станхенга, это он позволил вам жить под своей крышей! Он собрал многочисленное войско, которое вступит в схватку с предателем. Никто не сражался за жизнь так бесстрашно, как мой мальчик! И не смейте говорить, что его смерть напрасна. Он ваш король!
