Вольфман зашелся кашлем и протянул перед собой руку, чтобы за что-то ухватиться, однако нащупал лишь пустоту. Он неуклюже повалился, ударившись коленями о ледяной пол.
– Эльба, – корчась от боли, позвал он, – Эльба!
Девушка не шевелилась. Она смотрела на взмокшего от пота юного короля, высоко подняв голову и тяжело дыша. Царапины на шее и груди горели. Слезы высохли, а обида превратилась в презрение.
– Воды, – просил Вольфман. – Прошу, воды!
Но Эльба стояла, не шевелясь.
Нейрис предупреждала, что танец Эльбы и Аргона не пришелся королю по вкусу. Он разозлился и заревновал. В нем заговорила кровь Барлотомеев – ярых собственников, – как и в Эльбе говорила упрямая кровь Полуночных. Кто из них перешел черту?
Кулаки Эльбы разжались, плечи опустились. Она налила воды в серебряный кубок и присела рядом с мужем на корточки.
– Вот, – ее голос все еще был хриплым, – пейте.
Вольфман жадно припал губами к кубку, прикрыв глаза и сопя. Сейчас он был похож на побитого пса. Возможно, когда на плечах Вольфмана Барлотомея не лежала власть над целой страной, он был добрым и справедливым юношей. Сейчас власть превращала его в уродливого человека.
– Поднимайтесь. – Эльба помогла супругу встать и закинула его худую руку себе на плечо. Он повис на ней, застонав от боли. – Я помогу вам.
– Мне нечем дышать…
– Все в порядке.
– Я устал, – лепетал Вольфман, – я так устал.
Эльба уложила его на широкую постель и прикрыла волчьей шкурой. Вольфман пробормотал себе что-то под нос, а она поставила кубок с водой на столик.
Уйти или остаться? Быть Эльбой Барлотомей или Эльбой Полуночной?
Пальцы мужа обхватили ее запястье, словно оковы. Откуда он нашел в себе силы? Эльба перевела на него растерянный взгляд, а он прошептал одними губами:
– Не уходи. – Она опустила плечи, а он тверже проговорил: – Не смей уходить.
В горле неприятно защипало, глаза заволокла мутная пелена. Эльба медленно опустилась на холодные простыни, коснулась щекой перины и крепко зажмурилась, едва руки Вольфмана заключили ее в ловушку. Она почувствовала его горячее дыхание на своей шее.
– Не смей, – повторил он, все крепче и крепче сжимая ее в объятиях, –
Эльба испуганно открыла глаза и выдохнула. Где она находилась? Кто ее окружал? Она ощутила себя такой одинокой, что сердце заныло от боли, а затем закрыла глаза и обессиленно покорилась судьбе.
Аргон проснулся на рассвете. Рассвет здесь был совершенно иным.
Казалось, до неба не дотянуться рукой, а ведь сильфы привыкли не тянуться к небу, а жить в нем. Ни границ, ни четкого горизонта. Лишь бесконечный океан и синяя дымка, коридор из облаков. Здесь, в Вудстоуне, свобода была заперта в высоких стенах: восток и запад, север и юг. Станхенг окружали величественные каменные массивы, они защищали его и душили, будто силки. Огороженные заборами дома, огороженный стеной замок. Все живое находилось в каменном плену, но никто не рвался наружу. Станхенгцы верили, что крепость – их убежище, а не клетка.
Аргон спустился в город ранним утром. Он преодолел тысячи ступеней, исследовал уголки древнейшего поселения Калахара и убедился, что людям его отца даровали еду, кров и одежду. Иногда он называл их своими людьми, но был ли он прав? Дамнумцы сами должны были провозгласить Аргона своим вожаком, но разве их решение пойти за ним к землям Вудстоуна не было неким соглашением? За Аргоном последовали люди с Фиэнде-Фиэль, за ним последовали люди Кигана из клана Ночных Сов. Они договорились не воровать на улицах Станхенга, и пусть для кого-то данное обещание не имело веса, для него оно являлось доказательством уважения: если действительно не примутся за родное ремесло, значит, ставят его мнение выше собственного.
Маленькие каменные домики стояли у подножья замка. Уже с первым лучом солнца на рынке появились торговцы, а в кузнечных мастерских зазвучали удары молотков. Аргон с интересом изучал окрестности, узкие улочки, смотрел на толпы мальчишек, играющих в кости. Как только мимо проходили солдаты, ребята прятали золотые толии, будто боялись, что у них все отнимут. Но стоило страже скрыться, как игра возобновлялась и кости падали на пыльную землю. Аргон нахмурился, проходя мимо, а потом незаметно подкинул пару толий покрасневшему от слез парнишке с перебинтованными пальцами. Наверное, удача была не на его стороне. Сразу за пролетом у разбитого фонтана сидели женщины. Они стирали одежду в грязной застоявшейся воде. Ниже по улице несколько мужчин в рваной одежде тащили за собой телегу с мясом. Кровь капала с мертвой туши прямо на каменные плиты. Вряд ли такое мясо подадут к королевскому столу, зато оно вполне сойдет за королевский ужин для тех, кто живет у подножия великого замка великого короля.
Аргон не знал, почему Вудстоун вызывает у него желание язвить и высмеивать все, на что падает взгляд. Но он не боролся с этим чувством. В конце концов, Станхенг не был его домом. Он не должен был его любить.
Когда Аргон вернулся в замок, солнце было в зените.
