Когда родившегося ребенка показывают богам, выясняя, кто станет его покровителем, обычно это всего лишь формальность. Но случается, что один из богов объявляет свои права на ребенка прямо и недвусмысленно. Зачем, почему, какая служба потребуется от избранника? — людям знать не дано…
Колинова Звездочка никак не могла разродиться. Теленок шел правильно, головкой, но крупный был необычайно; мелкокостная, поджарая Звездочка вряд ли годилась в матери такому богатырю.
Посеревший Колин бормотал молитву Хранителю стад, я пыталась передать измученной Звездочке еще немного сил. Винси, Колинов работник, дюжий флегматичный парень, мялся на подхвате: его дело было тянуть теленка, как появится. Колинова женка Джильда тем временем готовила отвар — я принесла с собой все нужные травы, как чувствовала, что понадобятся. Хотя — нетрудно было догадаться. Наш Колин, как любой, наверное, трактирщик, падок на сулящие выгоду авантюры, а эта вся прошла на моих глазах. Колин долго подмазывался к баронскому управляющему, чтобы тот в добрую минуту замолвил за него словечко перед господином; долго, но своего добился. Отвел Звездочку, когда пришла ее пора, к лучшему быку из господского стада знаменитой турской породы, рядом с которой деревенские буренки — что козы.
— Сьюз, а Сьюз, — дрожащим голосом позвал трактирщик. — Ты скажи, он жив хоть? Если… то есть…
Я поняла, о чем боится он сказать. Не пришлось бы звать живодера. Ради спасения такого приплода — можно и должно.
— Погоди, — ответила я, — не трясись. Если отвар не поможет — тогда…
Погладила дрожащую Звездочку, та ответила жалобным хриплым мычанием. Устала, бедная.
Джильда вошла торопливо, держа в вытянутой руке исходящий паром ковшик.
— Наконец-то, — буркнул Колин. Обычно добродушный, он, кажется, готов был рычать и кусаться, и сдерживался из последних сил.
— Разбавь немного, — велела я. — Совсем немного, только чтоб не обожглась.
Джильда долила в ковш колодезной воды из бочки в углу, подошла. Бросила опасливый взгляд на мужа, на Звездочку. Я приняла у трактирщицы ковш, нашептала над отваром нужный заговор, добавила короткое моление к Хранителю стад и, миг поколебавшись, к Звериной матери. Сунула обратно Джильде:
— Вливай ей, быстро.
Закрыла глаза, улавливая изменения. Ощутила прошедшую по мышцам волну тягучей боли, подстегнула:
Звездочка застонала почти по-человечески, Колин рявкнул на работника:
— Тяни, болван!
Зашумело в ушах. Я прислонилась к стенке стойла, отерла пот со лба. Больше от меня ничего не зависит, что могла — сделала. Теперь только ждать.
Время словно остановилось. Жалобное мычание Звездочки, хриплая, вполголоса, ругань Колина, пыхтение Винси… Джильда стояла рядом со мной, прикусив край ладони: от нее, как и от меня, толку сейчас было чуть. Мы могли только молиться.
Я даже не заметила, когда все кончилось.
— Бычок, — обессилено и блаженно сказал Колин. — Бычок, слышите, вы?! Бычо-ок… Умничка моя!..
Разумеется, сначала он обнял корову. Но потом пришел черед и нас с Джильдой. Звездочка вылизывала рыжего, как все турцы, сынулю, а счастливый трактирщик облапил нас сразу двоих, закружил, смеясь. Повторил:
— Бычок, ну надо же! Хвала Хранителю стад!
Я его понимала. Бычок-турец, хоть бы и полукровка — благо для всей деревни, но для хозяина — золотое дно. Уже лет через пять, подумала я, деревенское стадо не узнать будет.
— Поздравляю, Колин!
— Тебе спасибо, Сьюз! Кабы не ты…
— Гляди, — засмеялась я, — какой шустрый!
Рыженький уже успел найти вымя и старательно сосал, подрагивая хвостом и смешно отставив заднюю ножку.
— Пойдемте, — растроганно прошептала Джильда. — Нечего тут шуметь.
Шуметь мы продолжили в трактире. Счастье пополам с облегчением кружит голову не хуже крепкой браги; впрочем, и за брагой дело не стало: вести по деревне расходятся быстро, а предвечернее время располагает к трактирным посиделкам. Но я не собиралась засиживаться. Отпразднуют без меня. А я дождусь бабушку — и домой. Устала. Забавно: сегодня у нас с бабулей забота одинаковая…
Я уминала поданную Джильдой кашу со свиными шкварками, запивала слабеньким элем и глупо улыбалась, вспоминая смешного рыжулю. Малыши — они все такие трогательные. Но в этом чувствовалась порода. Красавцем вырастет.
Интересно, как у бабули обошлось?
Словно откликаясь на мои мысли, в трактир заглянул мелкий Ронни. Взгляд мальчишки шустро обежал собравшихся и остановился на мне.
— Сьюз, бабка Магдалена велела передать, чтоб ты ее не ждала, она до утра у нас останется!
Голос — так и распирает счастьем. Но если все хорошо, чего ж тогда?…
— Стой, подь сюды, — рявкнул готовому исчезнуть мальчишке Колин. — Что там у вас?
— Мальчик! — сияя, сообщил Ронни. — Большо-ой! Бабка Магдалена говорит, все хорошо, но она хочет все равно с мамой побыть, так лучше будет.
— Ну, беги, — трактирщик широко улыбнулся. — Да передай матери с отцом мое почтение!
— И мое! — крикнула я вслед.
— Пасиб, — донесся издалека ответ Ронни.
Джильда присела рядом, сказала тихонько:
— Ну вот, и у Гвенды все хорошо, благодарение богам. И Колин… он, бедный, последние дни сам не свой был, совсем извелся. Спасибо тебе, Сьюз.
