– Ну и?.. – спросил сейд укоризненно, выпрямляясь и оглядывая берег. – Где враг? Разве мы не договорились с тобой, что ты швырнешь камень ему под ноги, когда он затащит тебя в свое жилище? Зачем поторопилась? Струсила?
– Нет, укко Кумма, – сердито отозвалась Кайя. – Просто колдуна нигде нет. Он не выходит и не отзывается! Только какая-то лапа высунулась из воды… Но я такую уже видела – это просто гнилая коряга. Такие же полезли, когда я подплыла слишком близко к его островку… Лодку мою утопили, короб утащили…
– А-а… – Кумма подошел к воде так, что та лизнула его остроносые каньги, и принялся вглядываться в каменный выступ над водой.
Издалека островок казался самой обычной замшелой скалой, каких было бесчисленное множество по всей Похьеле. На серых боках росли чахлые елочки и березки. Одно деревце забралось на самый верх и торчало, словно криво воткнутое перо.
– М-да, – протянул Кумма. – Может, он в отлучке?
– Может, он подбирается к нам сзади! – предположила Кайя, вздрогнув.
Великий сейд хмыкнул, прикрыл глаза и будто прислушался… У Кайи аж в ушах зазвенело – таким напряжением наполнился вдруг душный лесной воздух. В глазах потемнело – еще немного, и упадешь ничком в траву… Но сквозь одурь Кайя все же уловила издалека, со скалы среди озера, слабый отзвук беспомощной ярости и отчаяния.
– Он там, – уверенно сказал Кумма, открывая глаза. – В своей норе. И он знает, что мы здесь. Но…
– Что? – пробормотала девушка, пытаясь прийти в себя.
– Он почему-то не может выйти.
– Не хочет?
– Нет-нет… Он сперва хотел выйти и напасть на тебя, потом заметил меня и хотел удрать, но не сумел ни того, ни другого. А вот почему – это мы сейчас узнаем, – промурлыкал Кумма.
Шагнул вперед – и пошел по воде прямо на островок.
Кайя, затаив дыхание, глядела, как огромный, тяжелый Кумма скользит по воде легче, чем водомерка.
«Он же сейд-чародей, – напомнила она себе. – Он не идет, он летит…»
– Укко Кумма! – вскинулась она, когда сейд вступил на островок. – Подожди меня!
Мужчина даже головы не повернул. Он задрал голову и упер руки в бока, осматривая скалу.
«Он уже там – а я что, здесь торчать буду?»
При мысли, что Кумма бросил ее бездействовать на берегу, а сам добывает корону, Кайя решительно кинулась в воду.
Вот бы полететь, как великий сейд! Но, конечно, так не вышло. Прохладная вода быстро поднялась до пояса, потом до груди. Ноги вязли в илистом дне, цеплялись за гнилые корни, скользили по подводным валунам… Наконец Кайя, оттолкнувшись от дна, поплыла. Что-то холодное коснулось ее под водой – девушка, даже не успев испугаться, отмахнулась ножом. Черные лапы не лезли – то ли Кумму боялись, то ли приказа не было, – но Кайя и не вспоминала о них. Лишь корона была у нее на уме.
Вскоре ноги снова нашарили скользкие валуны на дне. Кайя, спеша что есть сил, выбралась из воды. Она видела спину Куммы, который стоял перед скалой, склонив голову, будто что-то обдумывал.
В тот самый миг, когда Кайя, пыхтя, подбежала к нему, великий сейд воздел десницу и указующим перстом коснулся извилистой трещины в скале.
Глухой рокот, надсадный треск, хруст, пронзительный скрежет…
Валун, неохотно подчиняясь чужой воле, раскололся пополам, открывая вход в пещеру.
– Нет такого камня, который бы меня не послушался, – довольно сказал Кумма, поворачиваясь к девушке. – Даже так основательно зачарованный. Ну, я открыл тебе путь. Идешь?
Он шагнул в сторону, пропуская Кайю.
Однако юная сихиртя не спешила, глядя внутрь черной ямы. Обостренное шаманское чутье твердило: остановись! Даже будь Кайя обычной девушкой, она не полезла бы внутрь норы, откуда несло смрадом мертвечины. А ученица гейды видела много больше – и желала бы этого никогда не видеть! Из пещеры несло тленом, смертью, тьмой. Она будто наяву слышала крики жертв, визг животных, детский плач…
– Ну, ты идешь?
Кайя стояла, стуча зубами. Она пыталась принудить себя, но тело не слушалось.
Кумма пожал плечами, оперся широкой ладонью о край и исчез в черном провале.
Стоило Кайе остаться одной, как волна стыда, гнева, страха обрушилась на нее. Неужто Кумма сейчас доберется до короны – а она останется тут, снаружи?!
И она снова кинулась за сейдом, будто в омут. Съехала по рыхлой земле, гнилым веткам и лишь боги знают чему в нору. Ухнула в зловонную тьму, свалилась в какую-то рыхлую кучу, поспешно вскочила, отряхнулась, протерла глаза…
И застыла с открытым ртом, глядя на диво дивное прямо перед собой.
Пещера колдуна оказалась совсем неглубока. Своды ее покрывал толстый слой черной плесени. Сквозь трещины сочились бледные лучики света и капала вода. Пола не было видно вовсе, он был завален огромнейшей кучей гнили и костей – звериных, птичьих, человечьих и неведомо чьих.
Посередине этой кучи уродливым истуканом торчал хищный сейд.
