Тучка испуганно взглянул на него и поспешил к Нежате.
– Мещёр считает, этот ветер не просто так. Его наслали кугызы, чтобы остановить нас.
– Чепуха! – отмахнулся Нежата.
Однако окликнул хазарина Кофу.
– Эй, купец… Говорят, вы, хазары, молитесь Неименуемому и считаете его самым сильным среди богов? Помолись ему, чтобы он разогнал злых мещёрских духов!
– Неименуемый – не сильнейший Бог, а единственный, все остальные суть дэвы, – величественно произнес Кофа. – Я-то помолюсь. Но пожелает ли Он язычникам помогать… На то Его воля!
– Тьфу на тебя! – с досадой бросил Нежата.
Молитвы Неименуемому не помогли: вскоре пошел снег. Мокрые хлопья таяли на лицах, покрывали коростой черную воду…
– Вели людям грести быстрее. Надо скорее добраться до мерянских выселок, – через переводчика сказал Жмей. – Этот снег – только начало…
– Без тебя разберусь, – огрызнулся Нежата, вглядываясь в сумрак.
Вместо ответа рослый мещер указал вперед – там, вдалеке, в сырой тьме, среди мельтешащего снега, мерцали теплые огоньки…
Мерянские выселки в самом деле были невелики – дворов пять, не больше. Семьи жили рыбной ловлей, охотой и помощью немногочисленным торговцам, что пробирались в мещёрские земли. При виде словенского корабля местные жители толпой высыпали на берег. Кофу сразу узнали – он уже побывал здесь несколько дней назад.
Всю приветливость мерян как рукой сняло.
– Уезжайте! – взвыл старейшина. – Скорее уезжайте к себе на Нерлею – может, хоть там вас не настигнет кара Змеевой крепости!
– Да что не так-то? – раздосадованно крикнул Нежата.
Вместо ответа старец ткнул дрожащим пальцем в косматую девчонку.
– Это Дочь Болота! Про нее здесь все знают! И как у чернобородого полудурка ума-то хватило ее забрать…
– Что опять я?! – возмутился Кофа. – Туда плыву – гонят! Обратно плыву – снова гонят!
Жрец Тучка решительно выступил вперед.
– Погодите ссориться, сейчас все узнаем…
Тучка подошел к старому мерянину и принялся тихим, успокаивающим голосом выспрашивать его.
– Я все узнал, – сказал он, возвращаясь на берег, к уставшим и недовольным новогородцам. – Про Детское болото вы уже слыхали, верно? То самое, где подменышей топят? Так вот что рассказывают местные. У одной мещёрской женщины родилась девочка… Прошел год, два, три – а она все не говорит. «Подменыш! – рассудили кугызы. – Дитя духов, явившееся нам на погибель!» Матери велено было убить ее. Но она не стала этого делать, а отравилась сама… Тогда дед сказал: «Ладно, застрелю подменыша!» Но его рука дрогнула, он не попал за тридцать шагов и сказал: «Какой позор! Мне теперь стыдно жить на свете!» В тот же день он ушел в селение предков. Просто закрылся в доме мертвых, без всякой прощальной трапезы. Даже не съел змеиный гриб, как будто младенец или пленный-раб. Так он себя наказал…
– Вот же безумцы! – воскликнул Кофа.
– Не безумней, чем те, кто отрицает всех богов, кроме своего, – сурово взглянув на хазарина, сказал Тучка. – Так вот. Тогда верховный кугыз заявил: «Духи отвели руку старика! Духи не хотят, чтобы их сородич-подменыш пострадал. Не будем обижать духов!» И девчонку просто выгнали на Детское болото, надеясь, что она сама там потонет. Но прошло уже несколько лет – а девчонка жива-живехонька. Поселилась где-то на краю трясины, что ест – неизвестно. Видимо, духи, что ее подкинули, продолжают ей помогать…
– М-да, непростое дитя ты увел, хазарин, – заметил Нежата. – Может, вернем ее на болото?
– Верните, сделайте милость! – жалобно подал голос старый мерянин, подслушивавший беседу. – Иначе кугызы и нас проклянут! Мы вас дармовым припасом оделим, только уйдите!
На лице Кофы возникло упрямое выражение. Новогородцы уныло смотрели в сторону натопленных изб, понимая, что из-за хазарина ночевать им опять придется на корабле…
В этот миг взгляд старого мерянина устремился куда-то за плечо Тучки и наполнился ужасом.
– Вукузё! – закричал он.
Весь берег отозвался истошными воплями, и вскоре у воды не осталось никого, кроме недоумевающих новогородцев.
– Чего они там голосили? – спросил Нежата, оглядываясь.
– Водяной, говорят…
– Никого не вижу, кроме лодки и рыбаков в ней… Поди с вечернего лова возвращаются. И что?
Тучка смотрел на лодку во все глаза.
– Ты в самом деле не видишь?! – сдавленным голосом спросил он.
– Нет, а что?
– Тот, что сидит на носу… он светится!
Мерянин попятился, руки зашарили по груди, нащупывая оберег Волозь-Шкая. Новогородцы, глядя на его приготовления, мигом выстроились плечом к плечу, достали топоры…
А одинокая лодка подплывала к берегу. Сидевший сзади неторопливо, беззвучно греб. Сидевший спереди, в надвинутой на глаза шапке, был совершенно недвижим.
Сердце Нежаты вдруг беспокойно забилось. Он и сам не понимал, откуда эта тревога. Этот, в шапке, какой-то странный… И что у него на груди? Уж не фонарь ли?
Новогородец пригляделся, и глаза у него полезли на лоб: на груди у сидевшего сама собой пылала в темноте птица с раскинутыми крыльями…
Тучка вдруг опустил руку и радостно завопил:
– Ты ли это, брат-нойда? Вот радость нежданная!
