Не говоря уже о защитнике, даже прокурор делает высказывания явно в пользу подсудимого. К тому же — Сасэ, имеющий репутацию сурового обвинителя… Может быть, именно это и является доказательством того, что полиция и прокуратура совершили сделку? Может быть, полиция попросила смягчить наказание?
Фудзибаяси поочередно смотрел то на Сасэ, то на Уэмуру. Лица обоих были совершенно бесхитростными.
В чем же дело?
Вдруг он представил ясные глаза Кадзи.
Неужели они попали под действие этих глаз? И в глубине души хотят спасти этого Кадзи… Может быть, в этом причина?
Фудзибаяси почувствовал сильное раздражение.
Это же человек, который, не обеспечив должного ухода, с легкостью задушил жену, с которой прожил много лет! Разве они не думают о том, что, намекнув им на самоубийство и вызвав в них сострадание, он пытается избежать тюрьмы? Кадзи бросил тело жены и отправился в Кабукитё, самый большой увеселительный район в Японии. Можно ли утверждать, что он ездил туда не с целью развлечься? А если он не делал ничего постыдного, то почему о причине этой поездки ничего не было сказано в зале суда?
Переполнявшие сомнения заставили Фудзибаяси заговорить:
— Я хотел бы спросить вас обоих: не ездил ли подсудимый в Токио, прежде чем явиться с повинной?
Уэмура испуганно посмотрел на Фудзибаяси. Сасэ продолжал смотреть прямо, но было видно, как он побледнел.
— Фудзибаяси-кун…
— В газетах писали, что он ездил в Кабукитё. С разных точек зрения, я считаю, что это правда.
На Фудзибаяси были направлены пронзительные взгляды.
— Все, что касается этого человека, понятно лишь ему самому, — отрезал Сасэ и пошел к выходу. Вслед за ним торопливо покинул комнату и Уэмура.
Лицо Цудзиути пылало.
— И ты считаешь себя судьей?
Фудзибаяси повернулся к нему.
— Но ведь очевидно, что они врут. Вы же тоже, наверное, это заметили.
— Не говори чепухи! Судебные прения ведутся в зале суда.
— Но ведь это они спровоцировали. С серьезным видом завели разговор о самоубийстве… Собирались повлиять на нас, разве нет?
— Какой смысл нашей ссоры с ними? И с кем? Со стороной обвинения и со стороной защиты? Судья всегда должен сохранять присутствие духа и в то же время соблюдать нейтралитет.
— Но…
— Всё, прекрати. Если еще что-то скажешь, отстраню тебя от этого дела.
Фудзибаяси, сжав зубы, замолчал. Поднявшись, Цудзиути сказал:
— Подумай хорошенько. Если б твой отец увидел тебя таким, он зарыдал бы.
В пять часов вечера Фудзибаяси вышел из здания суда.
Группа из трех человек, проживавших в служебных квартирах в одном доме, вместе села в черный служебный автомобиль. Каваи не говорил ни слова. На лице его было написано, что ему совсем не хочется, чтобы его считали заодно с бунтовщиком, поднявшимся против всех. Может быть, на него подействовала гнетущая атмосфера, но Сайки из отдела гражданских дел тоже всю дорогу молчал.
Мысли путались в голове у Фудзибаяси. Сказал лишнее? Или недосказал? Два чувства боролись друг с другом.
Дома его ждал факс из Токио от Сумико. Отец упал в коридоре и сломал мизинец на правой руке.
Он сразу же позвонил.
— Это было ужасно, да?
— Прости меня, — голос Сумико звучал подавленно.
— Тебе не за что извиняться. Последнее время, когда я вижу, как он ходит, замечаю, что движения его рук и ног стали странными, неверными…
— Да…
— Хотя физически он крепок, но когда команды, которые дает мозг, становятся нечеткими, происходят вот такие вещи. В любом случае ты не можешь следить за ним двадцать четыре часа в сутки. Забудь об этом и ложись пораньше спать.
Фудзибаяси повесил трубку, включил обогреватель в гостиной и лег на диван. Он провел так больше часа. Ему нужно было прочитать гору документов и написать гору приговоров. Но он совсем не мог заставить себя взяться за дело. Аппетита тоже не было. Было желание лечь спать, даже не приняв ванну.
В голове у него крутились слова Цудзиути.
«Если б твой отец увидел тебя таким, он зарыдал бы…»
Фудзибаяси закрыл глаза — и словно увидел отца. Широкая спина человека, сидевшего за рабочим столом…
В детстве он воспринимал отца лишь как что-то представляющее угрозу. Молчаливый и упрямый, но при этом возбудимый и раздражительный. И в выходные, и в дни, когда нужно было работать дома[52], с утра до вечера сидел безвылазно в кабинете. Он запрещал сыну приглашать друзей, говоря, что те будут мешать ему работать. Служебное жилье, где они жили, находилось в тупике, и поскольку туда не заезжали машины, это было идеальным местом для игр. Но стоило хотя бы немного повысить голос, как открывалось окно и раздавался гневный голос отца. Играл ли Фудзибаяси в мяч, катался ли на роликах — отец всегда открывал окно и кричал. Он реагировал даже на скрип мелков, которыми сын рисовал на асфальте.
