Все произошло тихо. Душу Исаму я терзала в агонии, но к душе Дороши прикоснулась бережно и извлекла из тела без повреждений. Опустила ее в шкатулку и уставилась в мертвые глаза женщины, некогда проявившей ко мне доброту. Она умерла с улыбкой на лице, и это должно было меня успокоить – ведь я помогла! – но отчего-то в груди стало тяжело. Подушечки пальцев покалывало от касаний священной материи, и я вдруг подумала, как несправедливо – ощущать лишь покалывание. Ведь в моих руках то, что питало жизнь человека! Делало Дороши доброй, заботливой и самоотверженной, взрастило необъятную любовь к дочери и позволило так легко согласиться на жертву. А я чувствую лишь чертовы покалывания.
Я оттащила тело к лесу, который спустя годы нарекут лесом Пойманных Душ, и закопала на окраине.
Я тебя отпускаю, Дороши-сан. Отпускаю навечно.
Вернувшись в замок, я столкнулась с Саваки. Он ждал меня, пристроившись на земле под вишней у обрыва. Его человеческие губы растянулись в искренней теплой улыбке, но вот взгляд замер на шкатулке, и инугами скривился и презрительно покачал головой.
– Контракт заключила, да? – выплюнул он. – Заделалась богиней милосердия?
Я опешила.
– Ты пьян?
Саваки разразился лающим смехом и, поднявшись, подошел ко мне так близко, что я отшатнулась. Лицо обдало кислым дыханием – смесью табака и алкоголя.
– Не забудь спросить его, куда он денет эту штуку, – Саваки постучал когтем по крышке шкатулки.
Но я не спросила. Сбежала от инугами – лишь бы не позволить ему копаться в моих мыслях, лишь бы не дать сомнениям, трепетавшим на задворках моего сознания, выбраться наружу. В дверях замка я столкнулась с Хэджамом, молча всучила ему шкатулку и скрылась в спальном коридоре.
О том, что Кена покончила с собой спустя всего несколько дней после жертвы Дороши, я узнала лишь через десяток лет – когда за плечами было столько «милосердных» поступков и столько попыток успокоить немолчную совесть, что стало уже все равно. Я боялась хотя бы на секунду задуматься о том, что делаю, потому что всегда знала: сделанного не исправишь, а правда уничтожит меня. Именно поэтому после смерти Дороши я ни разу не навестила Кену. Чтобы не смотреть в ее здоровые глаза – понимала ведь, что ничего хорошего там не увижу.
Я так сильно хотела найти хоть что-то, что придаст моей жизни смысл, что поверила в благую силу своих намерений. Мне хотелось быть нужной, хотелось, чтобы меня больше не прогоняли из леса ради спасения другого ребенка, хотелось, чтобы меня любили. Видели бы вы глаза тех, кто отдавал свою жизнь ради другого, – в них было столько благодарности! И я довольствовалась ею, снова и снова убеждая себя, что все делаю правильно, пока и сама не поверила в это. Пока перестала в мыслях спрашивать маму: «А ты, мама, ты бы отдала свою душу за меня? Если бы я смертельно заболела, ты бы пожертвовала собой, как жертвуют эти родители?»
Так кто же я, Шиноту: убийца или спасительница?
Я трусиха и эгоистка. Я тоже не способна принять правду.
Души из Ёми не шли ни в какое сравнение с теми, что приносила мне Рэйкен. Их энергия питала мое пр
Как же я ненавидел это! Ненавидел, что моя жизнь продолжается за счет жизней других. Души – необходимость, но если бы у меня был хоть малейший шанс обойтись без них, то я бы сделал это не задумываясь.
Вообще-то я противник насилия. Мои приятели-ёкаи пировали, когда началась война. Души, деньги, власть – люди давали им все, что ни попросишь, за возможность завести сторонника из демонов. Меня это раздражало. Я бы никогда не продался человеку, никогда не стал бы марать руки ради материального могущества. Все, что меня интересовало, – это жизнь. Долгая и ничем не стесненная. Время, судьба, боги: о нет! – я и только я должен контролировать свою жизнь и не страшиться, что она внезапно прервется. Ощущение независимости – вот настоящее могущество. Возможность позволить себе проводить день за днем так, как хочется, и неважно, что творится вокруг – идет ли война или рушатся границы миров.
Мой дед был другим. Он отстаивал свое величие по любому поводу и лез на амбразуру, сотни раз рискуя умереть. Силы Сусаноо ему было недостаточно – он хотел такой власти, чтобы ее можно было увидеть из космоса. Конечно, ему не нравилось, что Аматэрасу[32] устанавливала законы мира ками, не нравилось быть на вторых ролях. Собственно, за стремление быть главным он и поплатился. А потом и мой отец, и я.
