Так и случилось. Сначала Блуждающая крепость вторгалась в мои кошмары размытыми образами, и я даже понять не могла, что видела, но с каждой ночью ее очертания становились четче, пока я не рассмотрела исполинские ворота – приоткрытые, и сквозь щель сочился волшебный свет мерцающего озера.
Когда Хэджам услышал об этом, его лицо тоже засветилось.
– Конечно, я знаю о крепости, но ни разу в жизни не получал приглашения! А ведь мы с птичьим народом, можно сказать, родственники! Ты – счастливица, мое сокровище.
Да уж.
– И как мне попасть в эту крепость?
– Сны – это само по себе приглашение. Насколько я знаю, рано или поздно ты набредешь на нее – неважно, куда будешь идти. Крепость не имеет постоянного местоположения, она повсюду и нигде. Эти птичьи духи, так они себя иногда называют, окружили свой дом хорошей защитой. Не знающий человек может стоять рядом с крепостью и никогда ее не увидеть. Но тому, кому она явилась во сне, рано или поздно предстанет и наяву.
Точно так же, как я оказалась в лесах Бандая, спустя несколько дней я увидела ворота Блуждающей крепости. К слову, наша встреча случилось почти в том же самом месте, среди полей, где через три десятка лет ее обнаружит Коджи. Флейта пела так же звучно, и звезды на небе сияли ярко. Мэйко выбежала ко мне и, улыбаясь так, словно все ее мечты в одночасье осуществились, заключила меня в объятия.
Я видела, как росла эта девочка, как ее детские, наивные черты лица еще сохраняли свою округлость, но мягкий, лучезарный взгляд приобрел жесткость, а в голосе все чаще скользили командные нотки. Когда она превращалась в птицу и кружила над моей головой, я в полной мере ощущала свободу и иногда сама цеплялась за темноту, взбираясь выше, чтобы дотянуться до нее.
Я ее полюбила – искренне, всем сердцем, как младшую сестру. Мы встречались в крепости, а иногда вблизи какой-нибудь деревни, на жителей которой Мэйко наводила морок. Шла война, и сны бедняг были беспокойными. Меня восхищало это бескорыстное желание принцессы – помогать им. Ее цель, ее призвание, как и мое, – давать отважным шанс на спасение родных.
Однажды мы сидели на берегу мерцающего озера, и я рассказала ей о своей способности находить другие миры. Поделилась тем, что никогда не обсуждала с Хэджамом.
– Когда я касаюсь темноты, все становится неважным. Как бы плохо мне ни было, в такие моменты все исчезает. Я словно излечиваюсь, становлюсь цельной, и кажется, что это самое правильное, что только может существовать в этом мире. Я – ребенок темноты.
Помню, Мэйко тогда долго смотрела на меня – так пристально, словно пыталась заглянуть в душу, а потом сказала:
– Неправда. В тебе темного столько же, сколько и света. Ты мечешься между тем и этим миром, но по-настоящему счастлива на закате – когда темнота еще не пришла, а солнце еще не ушло. На небе осталась половина солнца, а вторая – это ты.
Эти слова я никогда не забуду, хоть и смысл их до сих пор мне полностью не ясен.
Мэйко считала, что я одинока, но я спорила с ней. Много говорила о Хэджаме, правда, называя его своим другом и наставником и ни разу не упомянув о наших отношениях. Я навсегда хотела оставить это при себе. Моя тайна, только моя. Потом рассказала о Саваки – улыбалась, вспоминая, как он впервые показал мне путь в Ёми и как нам было хорошо вместе путешествовать.
– Скучаешь по нему?
– Да, скучаю. Но, знаешь, со временем я приняла его уход. Между нами не успело случиться ничего такого, что омрачило бы нашу дружбу или перечеркнуло все прекрасное. Жаль только, что я не смогла его похоронить.
– Почему?
– Его тело исчезло.
– Тогда он не умер, Рэйкен.
– Как это?
Мэйко улыбнулась и ударила ногой по воде, окропив подол своего изумрудного кимоно.
– Брат моего дедушки был той еще занозой в заднице. Вечно приводил к нам невесть кого. А это, сама знаешь, запрещено – идти против магии крепости. Только тот, кому мы приснимся, может пройти через ворота и даже вправе потребовать постоянной крыши над головой. А эти его дружки так называемые… В общем, однажды с ним пришел жуткий ёкай – страшный, вонючий и злой. Что-то было с его ногой – то ли кто-то откусить хотел, то ли откусил, об этом мои бабушка и мама вечно спорили, – да неважно, но он плохо себя вел. Громкий, грубый. Напился однажды и начал обвинять нас в том, что мы хорошо устроились. Что кругом война, а мы тут уже шесть поколений (это тогда было шесть, я-то седьмая) сидим в тепле и сытости, а могли бы давно помочь людей на место поставить. В общем, вывели его силой, а деда в наказание отправили на перерождение – это когда ёкаю сердце останавливают, плоть его исчезает из мира живых, а дух блуждает в другом мире, пока не осознает своей вины.
Мое сердце застучало и голову осадили призрачные картинки смерти Саваки.
– Перерождение – это он опять рождается в новом теле?
– Да нет же. Осознавший вину дух возвращает свое тело и может идти домой. А может и не идти – это уж как пожелает.
– А твой дедушка вернулся?
