На узле царили дежурные по связи. Это были четыре милые дамы в возрасте от тридцати шести до шестидесяти лет, сменяющие друг друга на своём боевом посту: Одна отличалась повышенной строгостью и напоминала школьную учительницу. Как выяснилось, она и была педагогом по образованию. Вторая - повышенным пофигизмом. В её дежурство на узле неизменно разносился лёгкий аромат алкоголя. Третья - повышенной добротой. И, кстати, наибольшей грамотностью в области связи. Солдаты наиболее охотно заступали на дежурство именно с ней. Ну а четвёртая просто была дежурной по связи - довольно грамотной, довольно строгой - всего в меру. Так или иначе, все они были приятными людьми. Они, как и начальник узла, практически не повышали на солдат голоса, позволяли им проносить еду и читать книжки на постах, давали в пользование электрочайник, закрывали глаза на то, что закрывал глаза солдат - ночью во время дежурства. В новый год каждая дежурная в свою смену’ принесла торт угостить срочников. Меня дежурные порой угощали конфетами или печеньями, а как-то раз одна из них даже приготовила для меня кофе. Вообще, ко мне дежурные по связи относились, кажется, ещё лучше, чем к остальным, и неизменно ставили мне пятёрки за дежурство.
Помимо дежурных по связи и майора Александрова, на узле связи обитали начальники отделений. Их было четверо.
Начальником отделения приёмных устройств была прапорщик Сергеева. Все называли её по имени отчеству’ - Галина Петровна. Первой отличительной особенностью Галины Петровны были её линейные габариты. Да, это была очень крупная дама. Но ещё больших размеров была её душа. Общаться с ней было удовольствием. К солдатам она относилась по-доброму и использовала обращение «Рыба моя», а в разговор вставляла цитаты из Булгакова или Ильфа и Петрова. Иные речевые обороты в её языке также отличались изяществом. К примеру, обращаясь по громкой связи (по ГТС-ке, проще говоря) к солдату, дежурившему’ на одном из постов, фразу она начала так:
- Военный, я хочу задать тебе один интимный вопрос.
Произнесено это было таким эротичным тоном, что военный, вероятно, приготовился к сексу по ГТС-ке. Но она продолжила:
- Ответь, почему ты предлагаешь использовать для служебного обмена третий канал аппаратуры, а не шестой?
Также на узле связи было два друга - начальник передающего центра (ПДРЦ) лейтенант Пашков и начальник телеграфно-телефонного отделения ефрейтор Алексеев. Одному’ было двадцать три, другому* двадцать шесть.
44-47/156 < >
Лейтенант Пашков обитал, в основном, на передке. Так солдаты называли передающий центр, одноэтажный домик на краю части. Там неизменно царил беспорядок. Срочники хранили там еду, кофе, гражданскую одежду’ и дембельскую форму. Передок запирался изнутри, поэтому туда нередко протаскивали алкоголь и устраивали сабантуи. Любители травы дули на передке косяки. А иногда, договорившись с солдатом поста караула, на ПДРЦ даже притаскивали местных девчонок.
Лейтенант Пашков знал обо всех тайниках и вообще был спецом по поиску’ солдатских нычек, но закрывал на это глаза. Однако как-то раз шмонать передающий явился лично комбат, и тогда Пашков послушно указал на все потаённые места. Из здания ПДРЦ на мусорку* вынесли несколько пакетов и коробок с нелегальными личными вещами срочников.
Сам лейтенант Пашков был личностью довольно непонятной. Он всегда был спокоен. Даже если он нервничал или злился, по нему это было трудно сказать. Даже на гражданке таких нечасто встретишь, а уж в армии - и подавно. Что у него на уме - понять было трудно. И поэтому’ чувства солдат к нему’ колебались на дистанции между настороженностью и неприязнью. Насколько эти чувства были оправданы - не знаю. Но, кажется, никто из солдат из-за Пашкова серьёзно не пострадал. Хотя и помощи особой от него, кажется, никому’ не было.
Ефрейтор Алексеев, напротив, был экстравертом и человеком вспыльчивым. Никакого полноценного образования в свои двадцать три он не получил, и поэтому, вероятно, был большим понторезом. Он гнул пальцы по поводу того, что руководит таким важным отделением и является незаменимым работником. Специалистом он, надо отметить, действительно, был неплохим. Но понятие «скромность» известно ему, очевидно, не было.
Тем не менее, человеком он был всё же скорее хорошим. Меня он не особенно любил, но в целом к солдатам относился нормально. Уровень общий эрудиции Алексеева высоким назвать было сложно, но был он человеком всё же неглупым.
А ещё Алексеев был единственным, кто сумел вывести из себя майора Александрова. До такой степени, что прямо на построении майор принялся орать на ефрейтора срывающимся голосом и материться. Таким злым Александрова я больше не видел. И не хотел бы.
Но самым колоритным персонажем узла связи был уже знакомый нам старший прапорщик Передрий. Старший прапорщик Украина, как называли его срочники.
Поскольку я являлся его прямым подчинённым, при виде меня он тут же восклицал:
- Ага! Попался! Пошли за мной!
Мы шли к нему’ в кабинет, и он подкидывал мне очередную порцию работы.
