— Десятник, я на южный пост. Сменю Копчика.
В кабинете Малера стоял привычный табачный смог. «Он не ложился спать, что-ли?». Сам десятник разжигал свой камин, махнул мне рукой:
— Присаживайся, Фёдор. Есть разговор.
Камин не поддавался, дымил. Одноглазый при этом и сам коптил своим самосадом, так что я открыл окно и, наконец, перевёл дух.
— О! Разгорелся.
Малер вернулся за стол и, опершись об него обеими руками, обратился ко мне:
— Я не знаю, как у тебя там в убежище твоём было, Федя, но у нас все работают. Или воюют. Работают рабы, мы — воюем.
— Кто это — «мы»?
— После Войны здесь творился полный беспредел. Мало того, что в один миг бомбы стёрли с лица земли Москву. Так ещё и зараза всякая развелась. До сих пор большая часть города — проклятое место. Там живут только мутные, да иногда набеги совершают совсем уж отмороженные Дикие и вольные из разных княжеств. И ещё, Рой то и дело нападает на наши посёлки. Да Альянс шарится… В общем, весело здесь. Потому те, кто чувствует Силу, Одарённые, взяли в руки оружие и вместе противостоят врагам. А те, кто ничего не умеет — находятся у нас под защитой.
Я промолчал. «За умного сойду… Под защитой, конечно… Припоминаю я, что раньше это называлось рэкетом. А теперь вон и рабство у них. Под защитой…»
Малер воспринял моё молчание как знак согласия и продолжил:
— И нам постоянно нужны новые бойцы. Я не знаю, что ты умеешь в плане воинских искусств, или Силе, которой наделены мы, Одарённые… Я предлагаю тебе это выяснить.
— И как это можно выяснить?
— Воевода собирает ополчение. Из Луча на его базу завтра отправится небольшое пополнение. Два новика, тройка Вороны и, если захочешь, ты. Я решил, что тебе нужно поехать с ними, поскольку здесь небезопасно — из второй тройки боеспособным остался только Филин, остальных пришлось отправить на отдых после не совсем удачной вылазки в Муть неделю назад. Я разрешу тебе взять с собой все твои вещи, и напишу сопроводительное письмо воеводе Кокошкину, в крепость «Мясуха».
— Как я понимаю, выбора у меня нет?
— По большому счёту, нет. Или идёшь с ними, или — на лесозаготовки. Зима никак не закончится, а печи надо всем топить.
Колебался я недолго:
— Я согласен.
Десятник поднялся, поправил свой широкий пояс зелено-красного цвета, вытащил меч, развернул его рукоятью ко мне. На его навершии была небольшая печать с изображением орла, сидящего на дубовой ветви. Затем, вытащил из стола потёртую жестяную коробку из-под конфет, вытащил из неё простое железное кольцо, после чего прижал его навершием меча.
— Надевай на руку. Правую.
Я взял теплое кольцо, натянул на палец. И лишь сейчас заметил, что оно немного светится.
— Твой временный оберег. Добро пожаловать в новики! — хлопнул меня по плечу Малер.
Между домом Малера и длинным складом находилась небольшая площадь. Раньше здесь был сквер со старинным колодцем, который когда-то превратили в памятник народных промыслов. Теперь колодец снова действовал, а около него была сложена своеобразная кухня: навес, печь и пара длинных лавок.
Заправлял на этой кухне местный вольняшка — слуга рода Лесного Орла по прозвищу Бутыль. Как я заметил, местные вообще не заморачивались с именами, предпочитая прозвища. Как мне сказал Бутылёк, веселый и упитанный парень лет двадцати, настоящее имя знает только отец, мать и ребенок. Чтобы не сглазили, говорит:
— Вот у нас в роду с фамилиями — только благородные. А остальные, воины или слуги — только по прозвищам. Удобно!
Я не стал с ним спорить. Удобно — и Бог с ним. Значительно интереснее было то, что сегодня в меню на завтрак.
— Варёная картошка, жареная репа и луковица!
Я заметил, что местные ели очень мало мяса. Вчера, к примеру, на ужин нам принесли ту же варёную картошку с сырой же луковицей, немного квашеной капусты и пару тонко нарезанных кусочков жареного мяса. «Свинина». С мясом здесь было туго. Своего мяса не было, возили откуда-то с бывшей Калуги. Вообще говоря, продуктов своих в княжестве выращивали немного — даже спустя пятьдесят лет чистые места оставались редкостью.
— Мути полно вокруг. Пару километров к реке — и сплошная Муть, считай. На юг — там, где огромное поле с железными птицами — тоже. Говорят, раньше они летали. Сано-лётами называли их, — болтал повар, накладывая мне на тарелку парящую на морозе горячую картошку, — А в первый же день войны как жахнули туда, да разбросало железных птиц так, что одна даже вот прямо у околицы крайнего дома валяется, вся лесом заросла. А на само поле теперь ходить опасно — Муть, проклятое место!
Рядом за стол присел Филин, толкнул свою тарелку Бутыльку:
— Заканчивай уже трепаться. Ты заявку Вороне составил?
— А как же!…
Пока местные решали свои насущные проблемы с запасами, я молча закидал в себя порцию, налил себе горячей воды из чайника и, похлебывая травяной настой, развернулся лицом к посёлку. Рабы продолжали подтаскивать неошкуренные стволы к пиле, летала стружка, а Костоправ всё так же махал своим колуном.