– Мы не участвовали в войне! Мы вам не враги!
– Тогда докажите вашу дружбу и сделайте шаг к примирению.
– Мы слышали, как ты соловьем заливался перед Ярким Йиллингом. С чего мы должны тебе верить?
– Яркий Йиллинг – бешеный пес, поклонявшийся Смерти. Он злодейски умертвил короля Финна и его служителя. Он сжигал матерей с детьми в Торлбю. По кончине Йиллинга я не испытываю сожалений и не пророню ни слезинки. – Отец Ярви поднял высохшую руку – голос тверд, лицо открыто. – Но я – служитель, и я на стороне Отче Мира. Если вы пожелаете пойти по его стопам, то увидите меня, идущего рядом. Отворите ворота, и я клянусь, клянусь луною и солнцем, что сделаю все, что смогу, чтобы сберечь и обезопасить жизни и достояние людей Скегенхауса.
После столь обильно пролитой крови Колл с гордостью наблюдал, как учитель старается разжать кулак вражды в открытую ладонь мира. Неверху шептались все оживленней. Наконец Атнир вроде бы остался доволен. Или, по крайней мере, удовольствовался тем, что выбора у него нет:
– Ладно! Мы отдадим твоим людям ключи от города!
– Память поколений отблагодарит вас! – воскликнул отец Ярви.
Оказывается, Колл, сам не осознавая, задержал дыхание и лишь теперь облегченно вздохнул. Мать Скейр что-то утробно буркнула и запахнула балахон. Доздувой с веселой ухмылкой склонился над ухом:
– Говорил же я, что голубь охранит нас от стрел!
– По-моему, сегодня наш щит – речи отца Ярви, – ответил ученик.
Сам служитель отвел в сторонку Ральфа для тихого разговора.
– Собери своих лучших людей и принимай командование воротами.
– Их осталось не очень много, – предупредил Ральф. – Некоторые из тех, кто были с нами на «Южном ветре», слегли.
– Из тех, что ходили в Строком? – негромко спросил Колл.
Отец Ярви и бровью на него не повел.
– Бери тех, кто есть, и проследи, чтоб обезоружили стражу. Мне нужен строгий порядок и послушание.
– Так точно, отец Ярви, – сказал пожилой кормчий.
Он повернулся к воинам и взмахом широкой ладони велел им выдвигаться вперед.
– А потом запускай в город шендов.
Ральф обернулся и вытаращил глаза.
– Ты серьезно?
– Они требуют мести за все страдания от набегов Верховного короля. Я дал слово Свидур, что она первая войдет в город. Но оставь по куску и для Колючки Бату с Гром-гиль-Гормом. Это наименьшее зло.
– Вы же дали клятву, – пробормотал Колл, когда Ральф, почесывая лысину, пошел отдавать приказы.
– Я поклялся сделать все, что смогу. Я ничего не могу для них сделать.
– Но эти люди…
Ярви скрюченной рукой вцепился Коллу в рубаху.
– Эти люди жалобились, когда горел Ялетофт? – прорычал он. – Или Торлбю? Когда убивали короля Финна? А может быть, Бранда? Нет. Они пели и пели здравицы Яркому Йиллингу. Так пускай теперь за это заплатят. – Он выпустил Колла и бережно разгладил на нем одежду. – Помни. Властвовать означает одним плечом навсегда окунуться в сумрак.
Хоть отец Ярви и велел не жечь, но где-то все равно что-то горело.
Зыбкой пеленой расстилался смог, что превратил белый день над Скегенхаусом в мутные сумерки. У Рэйта царапало в горле. Каждый вдох требовал усилий. Тени-призраки мелькали во мгле. Бегущие силуэты. Мародеры или жертвы мародерства.
Удивительно, насколько четкие образы и картины может вызвать из прошлого запах. Смрад копоти опять вернул Рэйта в ту приграничную деревеньку между Ванстерландом и Гетландом. Халлебю, вроде так она звалась? Ту, где они ни за что поставили под факелы все дома, а Рэйт утопил в свином корыте одного мужика. В тот момент это казалось отличной забавой. Он и потом этим хвастался, а Гром-гиль-Горм хохотал вместе с воинами и называл его кровожадным кобелюгой и сиял от удовольствия держать на поводке такого злющего пса.
Сегодня во рту Рэйта кисло от страха, сердце бабахало в больную голову, а ладонь липла от пота к топорищу. Откуда-то раскатился грохот, а за ним долгий вопль, будто не человека, а скорее животного. Рэйт испуганно дернулся и крутнулся, всматриваясь в полумрак.
Пожалуй, ему стоило возносить Матери Войне благодарную хвалу, ведь он заодно с победителями. Не так ли он отвечал брату, когда Рэкки качал головой над пепелищем? Тем не менее команда убийц Колючки Бату слабо смахивала на воинство света.
Нет, он вступил в отряд черных душ. Их глаза горели, как у лис, а крались они по-волчьи, заботу о себе отвергали напрочь, зато оружию, не ленясь, каждый день устраивали чистку до блеска. В большинстве уроженцы Гетланда, но Колючка привечала кого угодно, лишь бы имелись несведенные счеты и отсутствовали колебания, какими методами их сводить. Рэйт почти не знал соратников по именам. Все они друг для друга никто и ничто, спаянные одной лишь ненавистью. Люди, потерявшие друзей и родню. Люди, утратившие себя. И с этим ничего не поделать – только отнимать у других то, что было отнято у них самих.
