Рома хмурится и чуть не вырывает у меня из руки телефон. Да уж, таким злым я его точно никогда не видела и не сказать, что дико мечтала увидеть. Потому что он бледный, глаза яростно сверкают, а его самые красивые во всей Вселенной губы сжаты в тонкую линию так крепко, что побелели. Он стремительно идёт к выходу, глядя в экран всё ещё трезвонящего на все лады телефона, а я бегу за Ромой, пытаясь поспеть за его широким шагом. Литвинов сейчас в таком странном состоянии, что я боюсь оставлять его одного.
Нет уж, моя ситуация с родителями – цветочки, по сравнению с тем, чему свидетелем становлюсь.
– Что тебе от меня надо? – рычит в трубку, а я замираю в паре шагов от него, чтобы не нарушать личного пространства. – Зачем я тебе нужен? Марго, нет, мы уже это обсуждали. Нет, я сказал. Всё, вернусь в город, сам тебя найду.
В ответ несётся что-то, но слов с такого расстояния не разобрать, но, судя по всему, она кричит. Понять бы ещё, зачем так своему ребёнку нервы портить, что он даже матерью её назвать не может. Это ж как достать нужно было.
– Забудь этот номер, поняла? Займись своей жизнью, а в мою не смей влезать.
И, не попрощавшись, прерывает звонок. Тяжело дышит, глядя куда-то за горизонт, а грудь вздымается и опадает, словно Рома марафон пробежал. На лице ни тени улыбки, лишь мрачная решимость.
– Занеси её номер в чёрный список, – хрипло советует, а я киваю. – Потому что не отцепится. И больше не слова о ней, хорошо?
Я киваю, потому что спорить с ним сейчас – меньшее, чего бы мне хотелось. Да и не имею я привычки в чужие семейные дела влезать.
– Всё-таки хорошо, что подвернулась эта типография, – замечает Иван, расслабленным жестом поправляя волосы, которые после пары порций коньяка уже не столь идеально уложены. – Хоть повидались вот так, вживую. Всё-таки все эти детища прогресса – неравная замена.
Он вообще очень расслаблен сейчас. Сидит в огромном кожаном кресле возле камина, вытянув перед собой длиннющие ноги, и цедит дорогущий коньяк из красивого «пузатого» бокала. Пиджак сброшен ещё в пороге, на белоснежной рубашке расстёгнут ворот, открывая загорелые ключицы. Породистый мужик, как арабский скакун.
– Соскучился по мне, Ванюша? – смеётся Рома, а у меня сердце тает от его хрипловатого смеха. Или оно тает, потому что я выпила бокал шампанского? Не потому же, что влюблена, правильно?
Я сижу на диване, обитом чёрной шелковистой тканью, ноги заботливо укрыты клетчатым пледом, а Иван подливает мне ещё шампанского в опустевший бокал, а оно принимается задорно пузыриться. В его доме тепло и уютно, просторно и… пусто. Не знаю, живёт ли он с кем-то или коротает вечера одиноким волком, а спрашивать неприлично. Но этим вечером, рядом с Ромой, мне хочется, чтобы все-все вокруг были счастливы. Такое простое желание, и неосуществимое, но позволю себе эту глупость – пустую надежду на вселенскую радость.
– Конечно, соскучился, – кивает Иван, допивая третий бокал, и широко улыбается. – Скоро к вам приеду, горка важных дел скопилась, так что недолго тебе без меня томиться придётся.
Они общаются легко и свободно – именно так, как и должны разговаривать старинные друзья, и складывается впечатление, что меня ввели в какой-то очень узкий круг, куда хода посторонним нет. И пусть статус наших с Литвиновым отношений вовсе неясен, хочется верить, что всех подряд Рома с Иваном не знакомит.
От выпитого шампанского голова слегка кружится. Или она кружится потому, что Рома так близко? А он… обхватывает мои плечи рукой и прижимает к своему боку, и я ныряю ему под мышку, краснея то ли от алкоголя, то ли от жара его тела в опасной близости. Иван смотрит на меня в упор, но молчит, лишь лёгкая улыбка дрожит в краешках губ.
– Ах, любовь-любовь, – выдаёт он цитату из детского мультика, а я пожимаю плечами.
Ну, ладно, официально признаюсь: влюбилась. Даже почти не боюсь этого распирающего и такого огромного чувства.
Вечер плавно течёт, завтра утром у нас самолёт, а я так радуюсь, что удалось вырваться из душного города и офиса и побывать у весеннего моря. И пусть за горами работы почти не получилось его увидеть живьём – всё больше через оконные стёкла, но только от одной мысли, что оно плещется где-то рядом, становится очень светло и радостно.
Стараюсь не думать, что за всё это время мне ни разу не позвонил никто из домашних. Три дня, Господи, целых три дня, а мама даже не отправила смс, чтобы узнать, как у меня дела. Это вообще нормально? Так в хороших семьях, крепких семьях бывает? Я веду себя ребячливо – не звоню и никак не тревожу их, обижаюсь, дуюсь, но ведь это я уехала в командировку, не они. Ох, больно.
– Всё хорошо? – шепчет мне в волосы Рома, когда Иван поднимается со своего места, чтобы включить музыку. – Ты тихая очень.
– Всё да, всё хорошо, – спешу заверить, а голос слегка подрагивает. Чёртово шампанское, это всё оно виновато. Вот сейчас, если ещё немного выпью, могу начать плакать и жалеть себя. Потому и не люблю пить, что становлюсь очень странной.
