Кира понеслась в ванную, чуть не сбив маму. Изумленно мама вжалась в стену. Кира налепила на лицо патчи, маски, пытаясь привести себя в порядок.
Высушив волосы, Кира достала плойку и стала накручивать пряди волос.
Мама, замерев в проеме, облокотилась о косяк двери. Кира через зеркальную гладь видела, что мама смотрит на нее. Ее взгляд задерживался на острых плечах дочери, на ребрах, что начали выпирать. Мама слышала, как Кира кашляла по ночам – таблетки, что прописал врач, не помогали. Да и мама сама похудела, усохла. Её задумчивый, стеклянный взгляд остановился, и мама зажмурилась. Кира невольно задержала дыхание и отвела глаза.
Почему-то ей было тяжелее видеть страдание родителей, чем принять неизбежность смерти.
– Ты опять идешь с ним…, как там его…, Артуром?
Кира кивнула, не поднимая глаз.
– Он знает?
Девушка вскинула взгляд. От волос пошел дым. Кира в спешке убрала плойку.
– Нет. И не узнает. Он уедет через восемь дней. В его памяти я останусь девчонкой с моря. Это для него лишь курортный роман. Ему не придется пережить то, что переживаете вы.
Мама разом как то сникла. Плечи опустились, глаза потемнели и впали, губы побледнели. Она отвернулась и ушла в гостиную.
У родителей Киры были выходные в связи с первым мая.
Папа Киры, сидевший на диване, оторвался от работы в компьютере и вскинул глаза на заплаканную жену. Он старался сдерживать Иру, он боролся с собственным желанием взять Киру за шкирку и привести ее в больницу, но в то же время во время речи Киры, когда она сказала, что хочет прожить остатки своей жизни как ей хочется, осознал насколько же выросла его дочь.
От боли сжималось сердце, когда Кира кашляла по ночам, но он понимал, что его любимая дочурка умирает.
Ира была готова хвататься за любую надежду, за любой возможность, что дочь проживет чуть дольше… А папа Киры не знал как должен поступить: должен ли он настаивать на госпитализации дочери или дать ей то время, что она просила…
Пока он думал, время шло, и он понял, что не готов запретить дочери жить, возможно, последние счастливые недели своей жизни.
Он всячески пытался погасить ярость, страх и боль своей жены. Ира присела рядом с ним, взгляд ее был какой-то обреченный, отупелый. Он обнял ее и притянул к себе. Он хотел окунуться с головой в работу, но Ира с каждым днем серела, превращалась в живой труп, хоть и умирала вовсе не она.
– Так странно… – произнесла Ира, смотря в одну точку. – Ей ведь уже ставили этот диагноз тринадцать лет назад. Может быть такое, что доктора все же не ошиблись тогда, а болезнь сидела в ней все это время… Может быть, если бы тогда мы настояли на более тщательном обследовании…
Брови папы Киры сошлись на переносице, образовав глубокие вертикальные морщины.
– Тогда умер твой папа. Мы думали о другом. Да и обрадовались, что Кира здорова, и она на самом деле была совершенно здорова!
Тем временем в другой комнате Кира накрасилась, надела свое любимое трикотажное красное платье. Перехватив волосы обручем, она довольно улыбнулась своему отражению. Единственное что ей не удалось скрыть – это синяки под глазами. Корректор их так и не замазал.
Кира не могла отрицать, что начала чувствовать себя хуже. Она стала быстро уставать. Она радовалась, что Ари думал, что она ходит в школу, ведь Кира могла спать до обеда, но проспав часов двенадцать, она все равно вставала уставшая и изнеможенная.
Но она старалась не показывать этого никому.
“Еще восемь дней, – вымучено улыбнулась она своему отражению. – Продержись еще восемь дней”.
Ари, как и обещал, к часу был у подъезда. Кира прильнула к нему и сразу почувствовала себя лучше.
Прогулка по Балаклаве, по бухте на катере была волшебной. Уже теплый ветер обдувал их на носу маленького судна. Ари обмотал их пледом, и они ели противные устрицы и слушали экскурсию.
Кира закашлялась и смущенно потупилась.
– Что-то кашель не проходит у тебя. Может к доктору сходишь? – в который раз поднял эту тему Ари.
– Я пью лекарства. Не волнуйся. Скоро все пройдет.
Через восемь дней Ари должен был возвращаться, а ему так не хотелось.
Кира занимала все его мысли. Он с трудом представлял, как уедет из Севастополя. Он никогда не чувствовал нечто подобное и даже не мог описать свои чувства, но он точно знал, что из Севастополя он уедет с трудом.
В голове рождались мысли, что Кира собиралась поступать на юридический в Москве, и они смогут встречаться там. Кира задумчиво улыбалась и кивала на его предложение. Только это его успокаивало.
Тихо пропела мелодия звонка. Кира достала вибрирующий телефон. На экране высветилась фотография Маши. В душе стало тяжело, она улыбнулась Ари и соскочив с носа, прошла к штурвалу. Здесь было тише.
– Ало, – как можно спокойней произнесла Кира.
– Привет! – закричала в трубку Маша. Кира скосила глаза на Ари на носу катера. Она знала, что ветер точно не давал ему услышать ее голос, но все же, старалась говорить тише. – До президента легче дозвониться, чем до тебя. Ты чего на звонки не отвечаешь?
– Прости. Так все закрутилось… Я уезжала в Москву на несколько дней, поэтому не отвечала, – в очередной раз соврала она.
