О, если б он только мог предвидеть! Знать бы заранее, какой финал уготован его отношениям с Жанной!
Хотя – если б Останин и сумел просчитать своё фиаско, что из того? Захотелось бы ему что-либо изменить, перекроив (но в каком направлении и каким способом, поди теперь угадай!) канву событий – это ещё вопрос.
***
Немилосердно, ох как немилосердно поступила с ним Жанна! Никто ещё не топтал его самолюбие столь безжалостно. С чего вдруг, спрашивается, этой бездушной вертефлюхе вздумалось сообщать Останину о своём новом бой-френде? Могла бы смягчить пилюлю, что-нибудь соврать: ушла и ушла, без объяснения причин. Так нет же, не удержалась, поделилась радостью напоследок. Или ей хотелось, чтобы Останин помучился? Но почему? Ведь он, кажется, не давал Жанне поводов желать уязвить его.
Впрочем, нет, всё не так. Наверняка она ничуть не желала уязвить Останина, не в её духе это. Просто болтала бездумно. В подобном ключе она и живёт: без церемоний и предубеждений, с массой допущений и безответственных порывов. Ни в чём себе не отказывает. Летит по жизни налегке – порхает невесомым мотыльком, радостно ловит восходящие воздушные потоки, и никто её не волнует, только собственная персона.
Таково женское сознание. В нём царит нечто сродни принципу квантовой неопределённости.
Останин не имел ровным счётом никаких оснований обольщаться надеждой.
Что ж, tant pis14. Ибо надежда, преодолевая здравый смысл, репродуцировалась снова и снова. Так, словно она являлась самостоятельным, не поддающимся дрессировке живым существом.
Жанна не шла у него из головы. Останин потерял почву под ногами и не мог сосредоточиться ни на чём; ему не удавалось отвлечься какими-нибудь посторонними делами или хотя бы мыслями. Чувство потерянности скоро переросло в тоску. Его крепко держала эта тёмная тоска; она затягивала, словно болотная топь, и не собиралась отпускать пленника из своих неумолимых объятий.
Конечно же, рано или поздно это пройдёт. Всё минует, как и сама жизнь. Но в глубине души Останина поднимался бунт: он – одновременно – желал и не желал, чтобы это проходило. Впрочем, такое амбивалентное чувство было у него лишь поначалу, в первые дни разлуки с Жанной; а затем он настолько извёл себя картинками, которые с упорством назойливого провокатора подсовывала память, что ему захотелось избавиться от всего разом: от воспоминаний о недавнем бездумно-полусчастливом времени, от своей гипертрофированной обиды, от вытекавшей из первого и второго болезненной рефлексии. Однако данное желание оказалось совершенно нереализуемым. Даже отсутствуя, Жанна продолжала странным образом заполнять его жизнь. Почти без остатка, оставляя место лишь сущим пустякам.
Останин жаждал действий. И вполне закономерно бездействовал, ибо ему не удавалось найти для себя точку опоры в окружающем мире. Фигурально выражаясь, каждый состоит из набора формул и алгоритмов, а у него всё это рассыпалось и сбилось в безобразную кучу. Тщета самоистязания – единственное, во что он мог воплотить тёмную энергию разочарования, клокотавшую в нём и искавшую выход.
Глухая броня тоски не позволяла пробиться к сердцу Останина никаким впечатлениям из внешней реальности, казавшейся сейчас такой далёкой и малозначительной, что и вспоминать-то о ней не стоило. Память жила Жанной… Чего ей не хватало – такого, о чём не догадывался Останин? Такого, чего он ей дать не смог? Он ведь во всём шёл у этой свистульки на поводу, она из него буквально верёвки вила.
Не заслуживающее внимания мелкое препятствие, рудимент, который следует без сожаления отсечь, просто grain de sable15 – вот чем он был для неё. Отсюда неудивительны и её поступки по отношению к Останину. Вероятно, Жанна постарается как можно быстрее выбросить из головы даже тень воспоминания о нём. Разве кто-нибудь любит вспоминать о неприятном?
Чем дольше он размышлял об этом, тем становилось противнее. Порой возникало даже какое-то необъяснимое отвращение к самому себе. Совершенно нелепое, конечно, из-за беспочвенности или – если можно так сформулировать, повышая пафос, – из-за неправедности подобной переадресации.
Уж кому-кому, а ему-то было не в чем себя винить. Разве только в мягкотелости.
Вся вина лежала на Жанне.
С самого начала что-то между ними было не так, просто он старался не придавать этому значения.
Однако Жанна осталась в памяти Останина и не отпускала его.
