Наташа плотно сжала губы. Она не собиралась рассказывать ему о том, что Оля струсила. Сначала просто отмахивалась от симптомов беременности, втайне подленько надеясь, что плод не вынесет нагрузки и погибнет, ведь она не отказывала себе в удовольствии перебрать с алкоголем или заниматься сексом всю ночь напролёт. Боялась сделать себе больно при аборте, боялась осуждения людей, боялась смерти. Но в итоге получила все сполна – и осуждение, и смерть. Влад внимательно смотрел на нее, понимая, что она не станет ничего говорить, осознавая по-своему ее молчание. Ему казалось, что Наташа разделяет его возмущение, потому что Оля скрывала от всех свою жизнь и беременность. Он не знал, что Наташа была в курсе Олиной жизни. Считал, что ей неимоверно стыдно за сестру, поэтому слегка смягчился.
– Я бы никогда не стал думать о биологической семье моего сына. Послушал один раз и забыл. Я знал, что это мой сын, а мы – родители. Посторонних не должно быть. Все конфиденциально. Мне известна история его биологической матери, но я всегда был рад, что ее нет в живых. Прости, мои слова звучат жестоко, но я пытаюсь быть честным.
– Я понимаю.
– Раз ее нет в живых, значит, она никогда не передумает и не станет искать ребенка. Такими были мои мысли. Я ничего более не хотел знать об этой женщине. И думал, что никогда не захочу.
Наташа с большим трудом пыталась усвоить смысл слов Влада, сомневаясь, нужна ли ему поддержка. Поэтому молчала, ожидая продолжения.
– Сейчас все изменилось, меня будто выбросило из солнечной системы, и я мутирую и приспособляюсь к другой жизни, в другой атмосфере. Я понимаю, что прошлого никогда не вернуть, поэтому и приспособляюсь. У меня нет выбора, потому что свою жизнь я потерял. У меня нет сына, которого я успел полюбить. И отчего-то вдруг стала интересна судьба той, которая его родила и оставила. Может быть, этот интерес от отчаяния, я не знаю.
Наташа чувствовала за его словами надлом и боялась, что произойдет что-то плохое. Обвинение или всплеск ненависти. Она сжалась, ожидая, сокрушительного гнева или даже рукоприкладства. Но Влад был внешне спокоен, продолжал говорить тихим, но твердым голосом.
– Твоя мама рассказывала мне, что у Ольги была большая любовь, которую она потеряла.
Влад впервые назвал сестру по имени, Наташа взглянула на него, столкнувшись со взглядом холодных глаз. Он продолжал ненавидеть. Ничего не изменилось. Но алкоголь расслабил мышцы и притупил сознание, поэтому она осталась сидеть на прежнем месте и не попыталась прекратить разговор. Ей даже стало тепло и приятно от того, что про Олю не сказано ни единого хорошего слова.
– Она утверждает, что на фоне этого у Ольги начались странности. Ты согласна?
Наташа пожала плечами.
– И все же?
– Я не знаю.
– Действительно была неземная фантастическая любовь?
Наташа подумала, что нельзя нарекать этим прекрасным словом отношения Оли и Владимира Бондарева, потому что здесь более преобладали страх, ревность, предательство и стыд. Никакого самопожертвования, преданности, жалости и желания быть с этим человеком.
– Мама преувеличивает. Было детское увлечение учителем.
Она постаралось сказать это небрежно, чтобы не произошло эмоционального эффекта, ложного впечатления. Оля прожила короткую, но бестолковую и бездарную жизнь, уничтожая себя, но думая только о себе.
– Значит, она не жалела о том, что не смогла быть с этим человеком? Не страдала?
– Нет.
Наташа не могла сказать о том, что всему виной авария. Оля бросила Бондарева, потому что не хотела выходить замуж за инвалида с отталкивающей внешностью. Говорить об этом было стыдно. И сможет ли понять Влад всю глубину этого отвратительного поступка, который изменил судьбу всей семьи. Он и так слишком закрыт и видит черное во всем, что касается их.
– Тогда почему она бросила своего ребенка?
– Ты уже спрашивал.
– Но ты не ответила.
– Я не знаю, Влад.
– Но все же!
– Порыв.
– Порыв? У нее было девять месяцев хорошенько обо всем подумать. Пожалела бы она о своем поступке, если бы осталась жива?
– Возможно.
– Стала бы искать Арсения?
– Не знаю.
