Гермиона ушла до того момента, когда он успел напортачить из-за шквала распирающих эмоций. Мерлин, она выглядела такой нежной и властной, когда повернулась к нему. Как по-хозяйки и собственнически её глаза ласкали его лицо: губы, скулы, даже чёртовы брови. Малфою подумалось, что она заметит светлые веснушки, которые он ежедневно и тщательно скрывал чарами гламура. Ему всегда казалось, что они портят его лицо; такие… слишком солнечные, слишком, как у Грейнджер. Их было мало, не больше пары десятков, прямо на переносице и крыльях носа. Но сейчас так хотелось показать их ей.
Мы похожи. У меня есть тоже самое, что и у тебя. Смотри.
Малфой чувствовал её грудь своей. Ощущал её затвердевшие соски, самую малость плоти, которая натянула ткань лифчика, после того как Драко поддел белую бретельку и провёл пальцами по загорелой коже. Его внимание привлекла маленькая родинка, что спряталась под лямкой-людоедкой. Родинка, которая была похожа на снежинку с краями из витиеватого узора.
Прекрасна.
Всё казалось нереальным. Драко даже надавил ногтем большого пальца на подушечку среднего, думая, что слабая боль приведёт его в чувство и он проснётся. Его сердце так неистово колотилось о рёбра, будто он только что отыграл матч с Гриффиндором и вырвал снитч у Поттера из-под носа. Он молился Цирцее, чтобы Гермиона не заметила его срывающегося шёпота и натянувшего шорты члена.
Но она заметила. Почувствовала. Десяток ярких вспышек в её глазах и краснеющий кончик носа тому являлись подтверждением. Она хотела увидеть его, чего Драко совершенно не мог позволить. Не сейчас.
Она увидит, — напевала извращённая часть мозга, которая толкала на высматривание её силуэта в окне дома напротив каждый вечер каждого дня последней недели.
Ему понравилось прижиматься к ней. Он не мог назвать это тисканьем, но это было похоже на прелюдию: медленную, дразнящую нервы и расплавляющую мозги.
Губы Драко были так близко к её коже, прямо в том месте, где он заметил ещё одну родинку, к которой захотелось прижаться ртом. И он почти, почти успел!
Грёбаный Блейз, грёбаные тучи и грёбаное всё, что помешало им! Драко не впервые находился так близко к Гермионе, но к почти-голой-непростительно-соблазнительной-Гермионе впервые.
Малфой был искренне удивлён, когда она подошла к нему. С момента их посиделок прошло уже около часа, и Грейнджер видела, что его выпивка закончилась. Но это разве повод? Разве они не обладали магией, циркулирующей по венам и облегчающей жизнь в бытовых вещах? Но она пришла к нему, предложила выпить и не отказала, когда он поманил её к себе…
Драко испытал все существующие и возможные подрагивания конечностей, когда Гермиона встала перед ним. Эти волосы. Мерлин милостивый, разве так бывает? Разве мог хоть кто-то источать такой сексуальный аромат? Он хотел зарыться в них носом, достать до затылка и укусить за шею. Мягкие кудри щекотали ему щёки, лезли в глаза, и, прости Салазар, он даже вдохнул несколько волосинок и чуть не закашлялся, когда стал говорить.
Но было так мало.
Хотелось больше.
Драко хотелось сорвать с себя футболку и ощутить мириады просыпающихся мурашек от скольжения её волос по торсу. Хотелось развернуть её, сжать тонкую талию руками, поднять, поймать удивлённый взгляд, ухмыльнуться и опустить задницей на стол. Ему хотелось ощутить приятное давление оттого, как сильно он прижался бы к лобковой кости членом. Хотелось потереться о неё и проглотить звуки, которые она бы издала. Хотелось провести пальцами по её бедру, коснуться золотистой кожи охлаждающей магией и почувствовать её дрожь.
Их ужин едва не сгорел, пока Драко не отводил взгляда от того, как Гермиона слизывала соус с нижней губы. Тот самый соус, от которого она морщила нос и передёргивала плечами, словно ей было физически неприятно смотреть, как он смешивал солёную карамель, крекеры и бруснику.
Он завидовал грёбаной ложке. Ложке, которую Грейнджер, постанывая, облизывала. Её ресницы трепетали, а на лице расцветало выражение благоговения. Он в жизни бы не подумал, что способен испытать эстетический оргазм от того, как кто-то ел пищу, приготовленную им.
Наблюдая за картиной, развернувшейся перед ним, Драко не к месту вспомнил о семейных обедах и ужинах в мэноре. Вспомнил о матери, которая спускалась к каждому приёму пищи, словно с ними обедала королева Англии; о себе, о том, как проснувшись он не мог войти в гостиную в одном халате, не мог позволить себе выйти из спальни в белье или спальных штанах. Малфою и в голову бы не пришло такое: выглядеть неподобающе перед родителями. Но сейчас, сидя в шортах и футболке, с босыми ногами напротив Гермионы, которая так и осталась в купальнике, он подумал: был ли у него шанс на совместный завтрак с ней? Как бы она выглядела после сна? Что было бы с копной её волос? Драко уверен, что её причёска, должно быть, выглядит невероятно огромной после пробуждения. В какой одежде бы она предстала перед ним? Или какая часть её тела осталась бы прикрытой, а какая открытой для него?
