Поменяй воду цветам полностью

Эдит Кроквьей

Сван Летелье

Люси Лендон

Женевьева Маньян

Элоиза Пти

Ален Фонтанель

Что он будет делать с этими фамилиями? С людьми, виновными в том, что были тогда в замке и проявили небрежность? Кто зажег фитиль чертова водонагревателя? И зачем? Может, Фонтанель все выдумал? Теперь, когда Женевьева Маньян мертва, легко свалить все на нее. Или сказать, что загорелось случайно, что произошел несчастный случай. В конце концов, он мог промолчать, но выглядел искренним, когда заговорил и уже не мог остановиться. Все так, но нельзя забывать, сколько они оба выпили в загаженной столовой жуткого дома!

Филипп перечитал список фамилий, который составлял слишком часто. Он должен довести дело до конца. Встретиться – наедине! – с остальными участниками событий. Хватит прятать голову в песок!

18 ноября 1997

Люси Лендон пригласила пациентку в приемный покой и в этот момент узнала его. Она помнила лица всех родителей, которых видела в суде, тех, кого называли «гражданские истцы». Отца Леонины Туссен она тогда выделила среди остальных, потому что он был невероятно хорош собой и почему-то пришел на процесс один, в отличие от родителей Анаис, Надеж и Осеан.

Она давала показания. Объяснила, что в ту ночь сумела только поднять тревогу и вывести детей из других комнат, что не слышала, как погибшие девочки ходили на кухню.

Люси Лендон все время мерзла, как будто жила на сквозняке. Тепло одевалась – и все равно дрожала. Ледяная пустыня, где она оказалась после драмы, пожирала ее, как огонь, убивший малышек. У нее на коже образовался нетающий иней. Увидев отца Леонины, она обняла себя за плечи, начала растирать руки, как будто надеялась согреться.

Что он тут делает? Семьи жертв в округе не живут. Ему известно, кто она такая? Это случайная встреча или он явился по ее душу? У него назначена встреча или он хочет поговорить именно с ней?

Он сидел лицом к окну и как будто ждал своей очереди, положив шлем на пол у ног. Туссен. Люси поискала его фамилию в журналах записи трех докторов, работавших этим утром в кабинете, где она секретарствовала. Не нашла. Два часа врачи вызывали пациентов, но фамилия Туссен не прозвучала. В полдень он все еще сидел у окна. Вместе с двумя другими страдальцами, ожидавшими своей очереди. Через полчаса приемная опустела. Люси Лендон вошла и закрыла за собой дверь. Он повернул голову и посмотрел на нее в упор. Блондинка, стройная, хорошенькая. В другой ситуации он бы за ней приударил. Если быть точным – употребил.

– Добрый вечер, мсье, вам назначено?

– Я хочу поговорить с вами.

– Со мной?

– Да.

Она впервые услышала, как звучит его голос, и была разочарована. Тягучий, акцент чуточку деревенский. Речь не соответствовала «оперению». Через две секунды она запаниковала, руки снова задрожали.

– Зачем?

– Фонтанель сказал, что вы попросили Женевьеву Маньян последить вместо вас за детьми тем вечером… Это правда?

Он задал вопрос нейтральным тоном, в голосе не прозвучали ни гнев, ни ненависть, ни страсть. Он не назвался, был уверен, что узнан. Не сомневался, что она поняла значение слов тем вечером.

Врать бессмысленно. Люси осознала, что у нее нет выбора. Фамилия Фонтанель привела ее в ужас. Старый похотливый кобель с мрачным взглядом. Люси никогда не понимала, как его могли нанять для работы с детьми.

– Да, правда. Я попросила Женевьеву подменить меня. Я была со Сваном Летелье, на втором этаже. Заснула. Кто-то постучал в дверь. Я спустилась вниз и увидела… пламя… Мне ужасно жаль, но я ничего не могла сделать, ничего…

Филипп встал и вышел, даже не кивнув Люси. Пока что слова Фонтанеля подтверждаются.

12 декабря 1997

– Кто-нибудь питал к вам неприязнь?

– Неприязнь?

– До пожара кто-нибудь мог держать на вас зло?

– Зло?

– Кто-нибудь хотел отомстить вам так сильно, что испортил оборудование?

– Я не понимаю, мсье Туссен.

– Нагреватели, установленные на первом этаже, были неисправны?

– Неисправны?

Филипп схватил Эдит Кроквьей за воротник. Он поджидал ее на подземной парковке супермаркета «Кора» в Эпинале. Она переехала сюда вместе с мужем, выйдя из тюрьмы.

Женщина подвезла тележку к машине, открыла багажник и начала перекладывать покупки. Когда он подошел, она не сразу его узнала, а когда поняла, кто этот мужчина, решила, что сейчас расстанется с жизнью. Подумала: Ну, вот и все, сейчас я умру. Все это время она ждала, что кто-нибудь из родителей убьет ее, и не поверила, что придется всего лишь отвечать на вопросы.

Филипп выяснил, где она живет, и потратил два дня на наблюдение. Ее повсюду сопровождал муж. Одна тень следовала за другой. Этим утром она впервые села за руль и одна поехала в магазин. Филипп не упустил ее.

– Я никогда не бил женщин, но, если вы не прекратите отвечать вопросом на вопрос, сломаю вам челюсть… Поверьте, мне терять нечего, я потерял самое дорогое.

Он ослабил хватку, и Эдит Кроквьей заметила, как потемнели его голубые глаза, словно зрачки расширились от ярости, заполнив собой всю радужку.