— Артур, — привлекает мое внимание блондинка. Совершенно не запомнил, как ее зовут. — Вы намеренно тянете время, чтобы подольше наслаждаться нашим обществом? — строит мне глазки, перекидывая ногу на ногу. — Мы жаждем вашего внимания, — призывно улыбается. За свои годы я тысячу раз видел такие улыбки и томные жесты в мою сторону. И меня уже давно это не цепляет. В какой-то момент, когда наелся, я чётко осознал, что хочется чего-то настоящего. Но моего настоящего нет…
— Сейчас начнем, пять минут, — не ведусь на флирт, снова уделяя время камере, натирая линзы, хотя они уже идеальные.
— А ты чего тянешь? — шёпотом интересуется у меня Леся.
— Не все собрались.
— Думаю, она уже не придёт, — грустно выдыхает Леся, словно разделяет мое разочарование. Нет, она, конечно, не посвящена во все детали моей одержимости. Но Леся умеет читать между строк.
— Сейчас начнём! — выходит агрессивно. Я не намеренно. Всё утро ради фотосессии я эмоционально расшатывал Аделину, а теперь она расшатала меня.
Беру себя в руки. Встаю, становясь перед группой, пытаясь отключиться от личного.
— Итак, прошу прощения за задержку… — и замолкаю на полуслове, потому что дверь открывается, и в студию вбегают Аделина с сыном. Мальчишка пытается что-то сказать, выходит громко, все на них оборачивается. Аделина неловко извиняется, а я улыбаюсь, как последний идиот.
Пришла.
— Еще раз прошу прощения за опоздание, — она подталкивает сына к креслу. Там место для одного, и Аделина пытается посадить ребенка себе на колени.
— Так вот, — продолжаю я, — мы задержались, потому что ждали нашу модель.
Аделина распахивает глаза и чуть заметно качает головой, полагая, что я про нее.
Нет, ты моя личная модель. Делиться тобой я ни с кем не буду.
— Сегодня мы будем учиться снимать детей, — поясняю всем, но смотрю только на нее. И Аделина это знает, начиная смущаться. А меня приводит в восторг ее внутренняя девочка.
— А если у нас нет детей? И как бы не планируются, — встревает одна из гламурных дам, капризно надувая губы.
— Смотрите глубже. Это съемка не ребёнка, а умение фиксировать кадры в динамике и добиться результата от человека, который не умеет выдавать эмоцию наигранно.
— О, а это интересно, — соглашается со мной блондинка.
— Можно тебя? — протягиваю руку мальчишке. Тот распахивает глаза, оглядываясь с сомнением на Аделину. Подхожу к ребенку ближе. — Хочешь поиграть с этим аппаратом? — показываю ему камеру. Глаза мальчишки загораются. Он очень похож на маму. И мне нравится наблюдать за Аделиной в роли матери. Как она поправляет ему футболку, как закусывает губы, ловя реакцию сына, как волнуется, когда мальчик на меня реагирует. И мне снова хочется фотографировать только ее. — Я Артур, — по-мужски протягиваю пацану руку. — А тебя как зовут?
И ребенок снова оглядывается на мать в ожидании ее разрешения. Обычно дети в его возрасте очень контактные. Я, как человек, который провел сотни семейных фотосессий, это знаю.
Аделина кивает ему, но как-то волнительно посматривает на меня.
— Дюша, — представляется мальчишка. — Ой! — закрывает рот ладошкой, словно сказал что-то не то.
Что происходит в их семье? Они все словно выдрессированные.
Прищуриваюсь, заглядывая в глаза Аделине.
— Андрей, — быстро поправляется пацан, пожимая мою ладонь. Не отпуская его руки, тяну к себе. Оторвём тебя от контролирующей матери.
— Дюша мне нравится больше, — подмигиваю ему. — Ну что, научим их всех снимать правильно? Поможешь мне? — улыбаюсь мальчику, и тот охотно кивает.
Найти общий язык с ребенком оказалось намного проще, чем с его матерью. Мальчишка оказался очень живым и контактным, как только я оторвал его от матери и втянул в процесс.
Краем глаза наблюдаю за Аделиной. Она нервничает. Теребит ремешок сумки, постоянно поправляет волосы. Её взгляд мечется между мной и сыном, словно она боится нашего контакта.
Что за жизнь-то у вас, отчего вы шарахаетесь от людей?
— Смотри, Дюха, — показываю пацану, как правильно держать камеру. — Видишь эту кнопку? Нажимаешь, когда готов сделать снимок.
Он кивает с таким серьёзным видом, что я не могу сдержать усмешку. Ребёнок явно не избалован вниманием.
— А теперь давай попробуем снять твою маму, — помогаю ему, наводя камеру.
Аделина напрягается, но не может отказать сыну. Она неловко улыбается, и я вижу, как она пытается контролировать каждое своё движение. Словно боится сделать что-то не так. Опять зажалась. Хоть не отпускай ее.
Дальше все-таки отрываюсь от Аделины и веду свой курс, используя мальчишку, который рад вниманию. Нормальный живой ребенок.
В конце, когда он снова увлекается моей камерой, а я объясняю блондинке, что такое оптическая стабилизация, Дюха почти роняет мою камеру, не удерживая увесистый аппарат. Но я ловлю его за миллисекунду до падения. Но вот всхлипываю от этого не я, а Аделина, пугая ребёнка, который тут же от меня отходит. Выгибаю брови, посматривая на нее с вопросом.
— Камера очень дорогая, — тихо поясняет она.
— Это всего лишь вещь. И какая бы она ни была дорогая, не стоит ничего, — подмигиваю ей.