Вильям протягивает батюшке небольшой серебряный поднос, который ему быстро подает Мария. На нем лежит одна единственная бумажка, сторублевая ассигнация. Теперь уже батюшка благодарит Вильяма. Он доволен подношением и не скрывает этого.
Торжественный момент настал. Вильям, красный от волнения, выносит из-за стойки огромный, медный самовар на блюде с расписными баранками. Ставит его на центральный стол — знак того, что заведение открыто и готово принимать гостей.
— Милости прошу, православные! Чайку откушать, беседу вести! — громко объявляет он.
Это самый ответственный момент для Вильяма: впервые публично что-то объявить по-русски.
Дверь распахивается настежь. Первыми заходят самые нетерпеливые — двое молодых мастеровых. За ними, осторожно обтирая ноги о медный скребок у двери, входит купец. Он снимает картуз, крестится на икону в красном углу и командует:
— Мальчик! Две порции селянки, огурчик соленый да полштофа беленькой! Поживее!
Слышится шипение самовара, звон посуды, первые сдержанные голоса. Воздух наполняется ароматами свежего хлеба, кислых щей и тминной водки.
Трактир ожил. Он открыт. Теперь он станет частью жизни Калуги — местом, где заключаются сделки, теряются состояния, передаются сплетни и рождаются настоящие истории.
Я оказался прав, после небольшой заминки почти все посетители осторожно пробуют неведомое блюдо: бутерброды с беконом и многие тут же повторяют.
Бутерброды с сыром то же идут, люди понимают что это такое и охотно берут их.
Через пару часов я понимаю, что затея с трактиром это десять баллов. Половые просто в мыле, на кухне сплошной аврал. Вильям давно уже покинул зал и трудится на кухне.
Гвоздем программы была яичница с беконом. Первым её распробовал купец. Яичницу ему предложил Вильям, сделав хитрый ход: блюдо за счет заведения если не понравится.
Блюдо не просто понравилось, купец его повторил. Глядя на него яичницу стали заказывать другие и пошло дело.
В сидел в дальнем углу трактира за отдельным столом и наблюдал за разворачивающимся действием. Половой мне то же принес яичницу и я с удовольствием её съел.
Я хочу дождаться дебюта еще одного блюда: салата «Оливье». Изначально я не хотел пускать его в трактире, но Дуняша попросила и я согласился. Оказывается это её любимое блюдо из показанных мною.
Вот какой-то чиновник просит у полового чего-нибудь особенного и юноша выносит ему порцию «Оливье».
Чиновник медленно дегустирует новинку, потом как в фильме, «что-то я не распробовал», и требует повторить.
Салат «Оливье» в Калуге то же зашел. Я встаю и выхожу из трактира и делаю это в самый раз: подъезжает Анна.
Дворянке, даже занимающейся купеческим делом, такие заведения посещать не камильфо.
Но охота пуще не воли, и дамы, конечно в сопровождении строгих мужчин на минутку заходят чтобы посмотреть на такую новинку.
Через вуаль разглядеть кто это затруднительно и мы с Анной смело заходим в трактир.
Она как и другие дамы, внимательно всё оглядела, особенно барную стойку со стульями и развернувшись вышла.
— А у тебя, Саша, есть деловая хватка, — говорит Анна когда мы медленно отъезжаем от трактира. — Это просто гениально, в таком месте сделать такое заведение, да еще и с такой изюминкой. Это просто гениально.
Оценка Анны вызывает у меня зуд в области лопаток, но я сдерживая свои эмоции и с легким полоном головы отвечаю:
— Спасибо, Анечка.
Мне очень хочется сейчас поехать с Анной, но она решает по другому.
— Нет, Саша, сделай как я тебя прошу. Для меня это очень важно, — отвечает она на мой немой вопрос. — Сегодня ты едешь к себе. Мне надо дней через пять быть в Москве. Заканчивай все свои неотложные дела, останавливай то, что можно остановить и через два дня едем в Первопрестольную, вместе.
Вильям-Вильгельм показал себя с самой положительной стороны и я могу смело поручить ему всё калужские дела. Тем более что пока здесь нет ничего сложного и очень серьезного.
Кроме трактира и будущего ресторана ему надо обеспечивать продажу бекона Саввой и контролировать его. Весь бекон из имения доставляется в трактир и Вильям уже сам полностью им распоряжается. Ему надо правда по заявкам Серафима еще будет дополнительно покупать в мясных рядах хорошую свинину.
В имении на мой взгляд проблем пока тоже нет. Пелагея, Степан и староста Сидор, я уверен, вполне справятся с делами в имении, которые пока идут своим чередом.
В случае острой необходимости им всегда поможет отец Петр. Я у него прямо спросил могу ли рассчитывать на его помощь и он ответил мне коротким «да».
Так что после полудня девятого октября я еду в Калугу, где сделаю короткую остановку. По крайней мере я на это очень рассчитываю.
Через два дня после обеда я поехал в Калугу. В Москву со мной едут Андрей и Пантелей.
В Калуге мы были засветло. Пантелей остался ночевать у Вильяма, а я с Андреем поехал к Анне.
На пороге гостиной я вижу широко раскрытые любимые глаза и падаю в них, понимая, что они бездонные.
«Саша, я так боялась, что прошлая наша ночь была всего лишь сном, и что ты не приедешь».
Я почти на яву слышу эти её слова и отвечаю.
