Поспать у нас практически не получилось, может быть короткими засыпаниями по пять минут максимум и набралось минут двадцать. И это была не только ночь откровенной любви, когда мы отдались друг другу без остатка, но и ночь самых откровенных разговоров.
Я рассказал Анне абсолютно все, что знал о Сашеньке и о себе нынешнем, кроме конечно моей попытки вешаться и о попадании. Это я до гробовой доски не расскажу ни кому. Про парижские похождения Сашеньки она попросила не рассказывать, сказав, то оттуда я вернулся другим человеком. И что все то что было до этого ей не интересно.
Насчет другого человека Анна, сама не зная того, права на все сто. А вот её заявление, что ей это не интересно меня откровенно порадовало.
Я в свою очередь, после её такого же откровенного рассказа, уточнил:
— Анечка, а что ты ответила своей матушке?
— Я ей ответила «да» и зовут его Александр Георгиевич Нестеров. Он калужский помещик и кроме него мне никто не нужен. И это была еще одна причина почему матушка категорично потребовала чтобы я ехала домой.
Такой любовный поворот наших отношений случившийся ночью, да еще в придачу и просто какое-то запредельно невероятное личное доверие, скорее всего даже и в покинутом мною 21 веке меня бы очень сильно озадачило. Такого со мной даже близко не было ни с одной из женщин.
Так довериться и отдаться другому человеку, и в ответ получить тоже самое, это стоит дорогого. А здесь в 19 веке, по моим прежним понятиям, такое вообще невозможно. Но оказывается не бывалое бывает. Это выражение относится немного к другому, но суть происшедшего отражает очень точно.
Анна судя по всему было в еще большем потрясении. После заключительного любовного безумия, когда я уже был не способен сказать и связать два любых простейших слова, она, естественно лежа на моей могучей, без всякого ерничества, груди, вдруг встрепенулась и опять начала меня целовать.
Успокоившись после двух десятков поцелуев, не меньше, Анна неожиданно сказала:
— Я никогда не думала, что могу так вести себя с мужчиной. Даже более того, мне в голову не приходило, что такое вообще возможно. Мой первый муж, — я сразу же зацепил слово «первый».
«Значит второй уже подразумевается», — подумал я, резонно рассматривая себя на эту роль.
— Только однажды, да и то случайно видел меня обнаженной, — продолжала Анна. — Хотя я его наверное любила, но я была совсем глупенькая, когда вышла за него. Мне еще даже не было семнадцати. Ну, я конечно слышала, что есть такие женщины, которые занимаются чем-то таким. Но чтобы я, совершенно не стеснялась своей наготы и чтобы не смущаться видя твою, это Сашенька не укладывается в моей голове. А уж про то, что ты со мной делал и что я делала тебе, мне это вообще… — Анна смущенно зарделась и уткнулась лицом в мою грудь.
— Мы делали что-то плохое и ты… — Анна не глядя ладошкой закрыла мне и когда я её поцеловал, опять продолжила:
— Конечно же мы не делали ничего плохого, на мой нынешний взгляд, и я очень хочу повторения, а затем еще, еще и еще. Но всё равно это просто немыслимо: так отдаться мужчине и быть от этого счастливой и желать еще. Я закрываю глаза и мне кажется, что ты разорвал меня на части и хочу чтобы ты продолжал это делать и дальше.
— А разве с моей стороны было не тоже самое? — немного с обидой спросил я.
— Это еще более немыслимо, мужчина покоряется женщине и ублажает так, что она улетает на небеса. О подобном я никогда даже не слышала и не могла себе такого представить. А ведь ты знаешь, когда наши офицеры вернулись из Европы после той войны, они женщин многому научили и какие только истории не рассказывали мы друг другу в девичестве. Некоторые были уже любовницами очень взрослых мужчин, вот они и обучали их всему такому… — Анна быстро пошевелила пальчиками.
— А я думал, что это есть только в Париже, скажем так среди определенной публики, — я удивленно покачал головой, хотя собственно почему.
В Англии дама из хорошего общества не может появиться в мужском обществе без сопровождения отца, мужа или на крайний случай брата. Если такое произойдет, то она падшая женщина перед которой закроются двери всех приличных домов.
И в это же время Лондон это мировая столица разврата и бесстыдства, современный Содом и Гоморра. И странно ожидать что бы эти два мира не соприкасались и что наш Санкт-Петербург прямо весь из себя такой белый и пушистый.
— Всё, давай больше об этом не будем, — решила подытожить Анна. — Мы любим друг друга, я ни о чем не жалею, что произошло и хочу и дальше чтобы было также.
— Согласен, на все сто, — теперь уже я осыпал её поцелуями.
Уже утром, когда за окном был рассвет и как всегда запели петухи, Анна попросила меня еще раз подробно рассказать ей о моих не совсем веселых делах.
Я уже рассказал о своих первоначальных планах, бывших у меня до моего приезда к ней и она от души посмеялась над моим рассказом, а потом серьезно сказала, что моя идея не так уж и глупа. И можно будет провернуть действительно очень даже интересную сделку, которая позволит действительно заработать большие деньги.
