— Я привёз тебе чертежи станков Нартова, чертёж Ползунова и привилегию Загряжского. Вот тут описание механизмов Вильяма Хэнкона, Стирлинга и Пепена — и подаёт мне в кожаной папке. — Посмотришь и через две недели приедешь и сообщишь свои мысли, поэтому поводу. Может что хорошее подскажешь. Ко мне приедет мой друг Павел Петрович Мельников, целый генерал-майор. Смотри у меня… думай что говоришь — стучит пальцами по столу. — Вот с ним и обсудишь. Он человек разносторонних взглядов, в Америке был. Что сможешь предложить про паровоз и дорогу — чуть усмехнулся.
Что-то я начинаю чувствовать себя не очень. Как-то меня все тут вдумчиво и цинично используют, не особо заботясь, хочу я этого или нет. Денег им всё мало с… А с другой стороны, у меня, что есть выход? Сам я тут… много не навоюю.
— Ты знаешь, что было две попытки проникновения в камеру для стекла? — отпив чая, и чуть прищурился Мальцев.
— Неужели? И что? — я ошарашен такими вещами.
— Вовремя успели, да и ванна закрыта. Подкупили рабочих. Дознание идёт… Пришлось увеличить охрану, поэтому на отряд не рассчитывай. Разве что Синицына. А то хватку терять начал. Вот пусть и проветрится. Хватит сердиться. Я вон тебе, тоже, разных подарков приготовил, поедешь домой заберешь — и хитро так улыбается.
— Хорошо — вот как можно на него сердиться? Вот чего- чего, а на это Мальцев для меня денег не жалеет. — Но, а бельгийские прядильные машины для шерсти или французские для льна и швейные английские, Вы закупить мне можете?
— Что, для купчихи стараешься?
Обговариваем ситуацию и что мне ещё нужно. Передаю чертёж чернильной ручки, перо из тампака[3], на которое я затратил не мало времени. Чертёж чернильницы-непроливайки.
— Ты знаешь, Дмитрий, а вот эту часть будет очень сложно сделать в массовом количестве — показывает на цилиндр с поршнем. — А ты ещё написал, со стекла. А это… что за канавки?
— Тут постепенно поступают чернила из резервуара. А из стекла, иначе ничего видно не будет. Да и подделать в другом случае будет легко.
— Ничего. Поспрашиваем мастеров и ювелиров, пусть думают. Но дорогое получиться удовольствие, слишком много тонкой работы.
— Надо машины использовать и штамповать детали — опять подвожу к модернизации производств.
— Это понятно. Для чего я ещё тебе чертежи передал. Не надо считать, что только один ты, это понимаешь. Что ещё у тебя?
— А можно узнать, что это? — и показываю свой тёмный камешек.
— М… тоже не знаю, он же не обработанный. Завтра, съездим к ювелирам и узнаем — рассматривая камешек со всех сторон Мальцев.
— А цинских[4] торговцев у Вас знакомых нет? А то я хочу у них собак заказать.
— У цинцев? Собак? — изумился Мальцев. — И что, хорошие собаки?
Рассказываю про мастиффов, ну как я их видел по телевизору. Мальцев тоже заинтересован. Тут хорошие собаки ценятся дорого, а тем более редкие. Да я ещё расписал их во всей красе.
— Хорошо, придумаем… что-нибудь до твоего следующего приезда.
Дальше уже разговор был ни о чём. Я больше слушал, попивая чай, а Мальцев рассказывал про жизнь в столице. Остальные вопросы отложил на завтра.
Не смотря на две жаровницы и подсыпание ночью углей, толстую перину, я замёрз. Дальнейшее желание ночевать в этом доме у меня пропало, окончательно и бесповоротно. Савве с Ремезом в комнате среди слуг, было наверно теплее. А может и среди служанок.
Позавтракав заехали на Тверскую, к ювелиру Ивану Губкину. Знакомому Мальцева. На Тверской улице, народу… как в Москве. Кареты, повозки и возки. Все куда-то спешат, что-то тащат. Деловая суета, тут у народа просто зашкаливает. Я как-то и отвык, от такого количества населения разом. Да ещё и на меня пялятся, шапка с курткой им покоя не дают.
— А что, хорошая у тебя одежда. Надо и себе такую куртку пошить — констатирует Мальцев.
Похоже, тонкий намек на толстые обстоятельства. Придётся подарить… в «рекламной цели», так сказать.
На первом этаже был ювелирный магазин, где Мальцева знали. Его встретили, что называется с «распростёртыми объятиями». Мы прошли на второй, в мастерскую. В комнате находились ещё три мастера и два подростка. Тут было довольно много разных механизмов, что меня приятно поразило. Большие окна с иностранными стёклами и тяжелыми синими шторами. Несколько разнообразных ламп, как керосиновых, так и Аргандовых, подсвечников с разной толщиной свечами. Самовар. И полка, с разными подзорными трубами. И для чего им столько?
После приветствий, пожилой мастер, который до этого только наблюдал за другими, сел за шлифовальный станок, ножного действия и сделал аккуратный срез.
— Жад, на востоке зовется Юй — посмотрев в самую настоящую лупу, произнёс он.
Хоть одна хорошая новость оказалась. Насколько помню, раньше жадом назывался нефрит и все сопутствующие ему группы. А самый дорогой это прозрачный. То-то мне показалось, что он тепло держит. Что я помню? У нас его добывали где-то под Челябинском, в Саянах и в Польше. Надо повспоминать. Ну, держитесь китайцы. Я с вас всё, что мне надо вытряхну… Вот, только осталось мне самому найти, откуда этот нефрит теперь «вытрусить».
