Попробовал всё имеющееся холодное оружие. Меч, кстати, оказался русским саперным тесаком 1827 года выпуска. Оставим для хозяйских нужд. Понравилась венгерско-польская сабля. А так же «трофейная» сабля, типа шамшир. Мне они почему-то больше нравились. Попытался отработать «хитрый» режущий удар, обратной стороной елмани. Когда, вроде бы проваливаешься в ударе, а на отходе обратной стороной сабли, елманью, режешь противника. Может и получиться. Понял, что мне нравятся работать и удобней именно с таким видом сабли. Осознал, что надо делать нормально защищенный эфес с пальцевой дужкой. Получится нечто среднее, между тальваром, шамширом и венгерско-польской гусарской саблей. Теперь как бы это всё сделать и с весом не переборщить? Больше килограмма не желательно. И надо найти настоящего мастера по крестовому бою. Также сделать налокотники, для ударов в свалке. В общем, много чего надо, а тут… траты незапланированные.
Так, а теперь постреляем. Испытаем привезённые образцы, а заодно и пластины с брони, что дал мне Гольтяков.
Вот тут у меня дела лучше, чем у других. Наверно сказывается сознание человека 21 века. Тут ещё не осознали в полной мере силу огнестрельного оружия, а особенно, скоростного и многозарядного. Пластины, ничего так. Держат пулю со старых длинноствольных «трофейных» пистолетов с 7–8 метров. С нарезным оружием будет результат хуже. Эти кирасы не для современного боя с нарезным оружием, а в остальном ничего, подойдут. Если бы тогда на Семёне была, то он бы уже давно на лошади скакал. А так пока только ходит осторожно.
Винтовка Дрейзе, это конечно нечто, по этим временам. Будем делать, почти такую. И только для себя. В моём времени, Крымская война шла три года, и не факт, что винтовка не окажется чьим-то трофеем. Вот тогда нашим солдатам, с нашей-то промышленностью, совсем кисло придётся. А не дай бог, ещё и украдут, как коней. Нет, нет, лучше уж так.
— Чего Лука мнёшься, говори как есть.
— Дмитрий Иванович, не получается с фанерой. Никто не знает, как её делать. И как такой станок, тоже.
— Да… — вот же день не задался… с утра. Может заранее спать лечь, а то ещё что «выплывет»? Что я помню. Помню, что березовые чурбачки в горячую воду или пар, опускали. Там ещё как-то деготь получали. Потом на токарный станок и снимали тонкий слой. Потом это всё укладывали под пресс. Всё. Больше ничего не помню. — Подожди.
Иду за чертежами станков Нартова, вот кому памятник поставить нужно. Надо, кстати, «напрячь» Добрынина и купцов, а не только одни церкви строить. Ценить русские таланты надо. Потом, сидим в трёх и разбираемся.
— Давай делай совсем маленький, модель. Помнишь, как мы мельницу строили. Вот так и здесь. Пока всё не получится, делать ничего не будем. Одну березу только сюда доставить чего стоит. Приучайся, чтобы никаких отходов не было. Всё должно идти в дело. А не так как на казённом заводе, кучи шлака навы… — стоять с этим. Всё. Подвожу итог спору. — Теперь, сделай мне две рамки к зеркалам.
Обсуждаем и остальные другие дела. Лука передаёт, что меня хочет видеть Стефан.
— Заеду.
Сейчас мне надо ехать к Титову, Шварцу и Молчанову, от него посыльный прибегал с приглашением. Ещё надо к Добрынину, Обновену и Гольтякову. Вечером придёт Гаврилов Сергей Иванович, обучать меня французскому языку. Я договорился с одним из преподавателей, бывшего военного училища, за 15 рублей в месяц.
А на рынок завтра. Хорошо хоть Савва своих коней дома держит, а то вообще дело труба была бы. Так что дел, делать, и не переделать.
С Титовым и Окуневым, разобрался быстро. Описал, что произошло, и пообещал премию, если найдут.
— Владимир Павлович, Вам ничего делать не надо. Просто сообщите, где они и всё. Дальше мы сами — убеждаю его.
— А мы что, в стороне? — искренне удивляется он.
— А Вы, потом как бы на стрельбу прибыли.
— На стрельбу? Вы что тут в городе войну нам устроить хотите?
— Бог с Вами. Какую войну? Да не волнуйтесь Вы так, Владимир Павлович. Мы аккуратно. Я никому не позволю воровать у меня безнаказанно. Если сдадутся, стрелять не буду. Вам же лучше… а я в долгу не останусь — заканчиваю с ним разговор и встаю.
Титов только крутит головой, пытаясь понять, серьезно я это сказал или нет.
— Здравствуйте Сергей Павлович. Как здоровье? — здороваюсь, заходя в кабинет к Шварцу. — А что это Вы, за книгу читаете?
— И Вам, не хворать. Надеюсь, в этот раз без стрельбы? — отодвинулся полковник в кресле и положил книгу. — Чаю.
— Стрельбы… нет, не было. А вот потери с моей стороны существенные. Так что Вы, читаете? Я тоже книги люблю.
— А это «Россия в 1839 году» написанная маркизом де Кюстином. Изданная во Франции в 1843 году.
— Опять какая-нибудь хрень, про Россию — и беру стакан чая.
— Да есть такое — и зачитывает мне. — «Сколь ни необъятна эта империя, она не что иное, как тюрьма, ключ которой находится у императора». Сделали, конечно, опровержения, а книгу запретили. Но наша интеллигенция сразу вой подняла. Ну а мне вот… по роду службы такие книги знать положено.
