Она была настойчива как тяжелый танк, всё время норовила прикоснуться к моему рукаву, заглянуть в глаза и продемонстрировать глубину своего декольте. Было ясно, что дама положила на меня глаз.
«Боже, — думал я с ужасом, — только этого мне не хватало. Глупая и назойливая купеческая дочка с явными матримониальными планами. И наверняка тяжелой артиллерией будут мои долги её папеньке».
Вечер тянулся довольно скучно. Играли в карты, в домино, пили вино, обсуждали местные сплетни. Николя рассказывал о своих планах поступить на государственную службу, Анжелика — о последних парижских модах. Присутствие старших делало вечер достаточно пристойным, без откровенных пошлостей.
Ближе к концу вечера Николя отвёл меня в сторону.
— Слушай, Александр, — сказал он очень тихо и доверительно, — что ты тушишься? Аглая же прямо на тебя облизывается!
— Да вижу я, не слепой, — вздохнул я.
— Так в чём дело? Отец у неё, конечно, не миллионщик, но денег много. И приданое даст хорошее. А то что жирновата — так это не беда. Девка видная, будет что пощупать.
Николя подмигнул мне, сально ухмыльнувшись и подкрепил свои слова откровенным жестом.
— А если не нравится — так никто не заставляет тебя хранить верность. Все так живут — женятся на деньгах, а потом делай что хочешь. Ребёночка заделаешь для приличия — и с капиталом тестя обратно в Париж!
Мне стало противно. Циничность, с которой Николя говорил о браке, просто поражала.
«Натуральная проституция, — думал я. — Продать себя за деньги и жить на содержании у богатого тестя».
Но возразить я не мог. Время другое и нравы другие. Да и купцу Самохватову я тоже был должен.
— Подумаю, — уклончиво ответил я.
Думать мне естественно не хотелось, а было острейшее желание заехать в тыкву «другу» Николя за столь откровенное сватовство купеческой дочки.
В этот момент кто-то крикнул:
— А давайте музыку! Александр, спой нам что-нибудь!
— Да, да! — подхватили остальные. — Ты же наш главный артист!
Принесли гитару. Все уселись в большой кружок, ожидая представления.
«Чёрт, — подумал я. — Сейчас от меня ждут какую-нибудь модную парижскую песенку. А я что, буду петь Высоцкого? Или Битлз?»
Нужно было как-то выкрутиться, не изображать же из себя действительно клоуна.
— О, господа! — воскликнул я, беря гитару. — Конечно! Сейчас я исполню для вас новейшую французскую песню!
Все зааплодировали в предвкушении.
Я задумчиво провёл пальцами по струнам, потом начал медленно барабанить по деке гитары двумя пальцами. Тык-тык-тык-тык…
— Песня называется «Свидание на кладбище», — торжественно объявил я.
— О! — восхитились дамы. — Как романтично!
Я продолжал барабанить: тык-тык-тык-тык…
Потом резко дёрнул самую толстую струну. Раздался низкий, протяжный звук — как будто где-то скрипнула доска.
— А-а-а! — вскрикнул я и начал быстро барабанить по гитаре. Тын-тын-тын-тын-тын!
И на этом закончил. Секунду все сидели в растерянности, потом разразились аплодисментами.
— Браво! — кричал Николя. — Какая экспрессия! Какое настроение!
— Так реалистично! — восхищалась Анжелика. — Прямо мурашки по коже!
— Расскажите, что это означало! — попросила Аглая.
Похоже в этой компании она, возможно в силу своего купеческого происхождения, оказалась самым умным человеком.
— Это музыкальная иллюстрация, — объяснил я. — Влюблённый приходит на свидание к кладбищу. Сначала идёт спокойно — вот эти медленные удары. Потом слышит, как скрипнула крышка гроба — вот этот звук. Пугается, кричит и убегает — быстрые удары.
— Гениально! — восхитился Николя. — Вот это настоящее французское искусство!
Все были в восторге. А я внутренне усмехался. Обошёлся без пения, а эффект получился отличный.
На удивление от меня больше никто не стал требовать исполнения каких-либо музыкальных номеров или свежих парижских анекдотов. Только старший Ракитин несколько раз как-то странно на меня посмотрел.
Возможно, что я начинаю немного шизовать, но любого потенциального кредитора мой потрясенный разум начинает воспринимать как реального и более того, мне кажется что он сейчас на меня набросится и начнет требовать с меня долг. Причем это будет сопровождаться методами воздействия из лихих девяностых.
Мне представилась картина: я связанный лежу в каком-то пыточном подвале, а старший Ракитин готовится призвать меня к ответу с помощью огромного чугунного утюга, который на огне разогревают Николя со своей невестой.
Тряхнув головой, я избавился от этого дурацкого видения, но мне тут же пришло в голову другое. Меня пытают отец и дочь Самохватовы.
В совершенно растрепанных чувствах я покинул ракитинский вечер, дав себе самому твердое слово завтра же начать приводить с порядок дела имения. Лично.
По возвращению домой меня ждал большой сюрприз — Пелагея с красными, нареванными глазами подала мне толстый пакет запечатанный сургучной печатью батюшки с надписью сделанной вероятно его дрожайшей рукой, судя по неровным кривым буквам: «Моему сыну Александру» и родительскую печать в виде перстня.
