Я приложил палец к губам, призывая к тишине.
— Барин, — зашептал мне на ухо Степан, — а я ведь знаю её, это жена калужского полицеймейстера.
«Вот это да…» — теперь уже подумал я, от неожиданности такого оборота дела немного растерявшись и не зная что предпринять.
Ситуацию почти тут же разрешили сами любовники. Дама похоже уже успела устать от бурной страсти и что-то сказала. Семен Иванович встал и подойдя к окну, закрыл ставни, но тут же приоткрыл наверное для вентиляции окно, да так, что мне стал слышен их разговор.
— А твой молоденький дурачок хозяин, ничего не заподозрил? — услышал я вопрос жены полицеймейстра.
— Ну, что ты, милая, куда ему глупцу что-то заподозрить. Дядюшка на него такого страха нагнал, хорошо что он в штаны не наложил, — любовники вместе засмеялись, а я от ярости сжал до боли кулаки.
— А жалко, что старики так неожиданно преставились, — сказала дамочка. — Ты бы вполне мог еще раз провернуть фокус с каким-нибудь займом еще на несколько тысяч.
— Не судьба, придется довольствоваться тем что есть. Давай собираться, Николай вернется быстро, и нам надо будет спешить, а то муженек твой вдруг хватится.
— Хорошо. Я возвращаюсь в Калугу и сразу же еду в Петербург. Сколько у тебя здесь денег? — слышимость была так себе, сильно мешал ветер и я опасался что-нибудь пропустить важное.
— Тысяч двадцать, если надо, я могу сейчас пересчитать.
— Что ты милый, я это спросила не по тому, что тебе не доверяю. Просто мне надо знать — хватит ли нам денег или придется продавать драгоценности. Дорога до Америки длинная и затраты будут не маленькие.
Сильный порыв ветра помешал мне услышать продолжение разговора. Но когда ветер стих, мне показалось, что женщина попросила обязательно сжечь какие-то письма.
Степан тронул меня за плечо, я обернулся и увидел приближающийся к дому свет. Через несколько минут подъехал верховой с фонарем и подойдя к двери, постучал.
Из-за двери что-то спросили и он тихо ответил:
— Да, это я, сударь, — дверь открылась и мужчина зашел в дом.
Через несколько минут он вышел и вывел из-за дома коляску, запряженную парой лошадей. Приглядевшись я увидел, что это была другая коляска, а не та, на которой приехал наш управляющий.
Женщина тут же вышла, села в неё и я услышал её тихую команду:
— Николай, трогай, нам надо спешить. Скоро рассвет.
Негодяй управляющий вышел проводить свою любовницу и это очень облегчило нашу задачу. Пользуясь темнотой, мы подобрались к самой двери и стали ожидать возвращения управляющего.
Как только он подошел к двери, я из темноты от всей души врезал ему рукояткой пистолета. Не ожидая удара, управляющий даже не пикнул и начал падать назад. Удар пришелся ему точно промеж глаз. Степан подхватил его и быстро затащил в дом.
Ударил я действительно, что говорится, от души. Управляющий был без сознания и мы быстро связали его и положили лицом на пол. Когда он начал приходить в себя, я вставил ему кляп в рот и мы начали обыск дома.
Почти сразу же мы нашли большую сумму денег. Степан начал их пересчитывать, а я заинтересовался содержимым большой шкатулки. В ней оказалась пачка писем. Просмотрев два верхних, я понял, что это именно то, что женщина просила сжечь.
Это была её любовная переписка с нашим негодяем управляющим. И там речь шла не только об амурных делах, но и о том, кого и как эта парочка ограбила.
Предприимчивая дама на полную катушку использовала служебное положение мужа. Не знаю как это называется сейчас в 19 веке, но в 21 это называется рэкет.
— Ровно двадцать тысяч пятидесяти рублевыми ассигнациями, барин, — Степан пересчитал деньги и дал отчет. — Давайте еще сундук проверим.
Он подошел к сундуку, стоявшему в углу и заглянул внутрь.
— Ба! — воскликнул он. — Да тут же серебро из нашего дома! Вот эта солонка — я её сам чистил! А вот этот подсвечник — он в кабинете у покойного барина стоял! И фамильные украшения вашей матушки, а она все убивалась. Называла себя старой дурой, выжившей из ума и не помнившей куда их положила.
Найденные фамильные ценности, особенно матушкины украшения, потянут не на одну тысячу рублей. Продавать их совсем не обязательно, можно просто заложить на несколько лет и выручить за них очень даже приличную сумму.
Услышав сзади сдавленное мычание, я посадил управляющего и наклонился к нему.
— Веди себя, гнида, правильно, — я достал пистолет, взвел курок и приставил оружие ко лбу управляющего. — Не сомневайся. Пристрелю тебя без колебаний если что.
Я выдернув из-за рта его кляп.
— Ну что, Семён Иванович, поговорим о твоих доходах?
— Каких доходах? — он явно пытался играть роль непонимающего, дрожа и бледнея от страха.
— Да о тех, что позволяют тебе иметь коляску лучше барской, часы дороже господских и костюмы из Парижа.
— Я… я экономлю…
— На чем экономишь? — рявкнул Степан. — На жалованье в сто рублей в год?
Управляющий побледнел ещё больше. Степан тоже достал пистолет и обратился ко мне:
