Щенки и впрямь были некрасивые. Голенастые, голые, как сфинксы, только глаза таращили, как маленькие жабки. Но основной грех щенят состоял в их печальном происхождении. Вальтарта ценила силу и ценность, а какой толк от дворовой собаки? Ни магических способностей, ни бойцовских качеств.
Не ко двору пришлись. Мордами не вышли.
Прямо, как я.
— Возьму, — сказала коротко. — Принесите мне короб и постелите туда соломы или ветоши, если не жаль.
Старуха помолчала, потом забрала у меня из рук ведро с щенятами и заковыляла прочь, но на углу остановилась:
— Только сегодня увозите, вейре Гроц они не понравились, убрать их требовала. И правильно сделала, это вы, человечка, всяких уродцев в дом нанесли.
Наверное, намекала, что и я сама не удалась породой. Боялась, что первый укор меня не достиг по моему же недомыслию.
По счастью, я все еще пребывала в странном онемевшем состоянии, и была не способна оценить иронию момента, но от мягкой шпильки не удержалась:
— Многим из нас стоит позаботиться о будущем.
И тут же вздрогнула, такой злобой меня полоснул взгляд экономки. Прямо тигрица, а не старая развалина, которая каждый год грозится вознестись на небеса.
Впрочем, о старухе я забыла сразу, как та исчезла из виду. Прошла по саду, вдыхая яркий южный аромат цветов и сырой земли.
«Прощайте, розочки, — подумала с тоской. — Прощайте, лилии, прощай, озерный цвет и веребика.
У ворот остановилась и с изумлением оглядела свой сад, двор, дом, парадное крыльцо, увитое золотым вьюнком с вкраплениями магических огней. Всего ночь назад все это принадлежало мне. Все здесь так или иначе прошло через мои руки. Здесь родились мои дети, здесь я сидела ночами в лаборатории с нашей самой первой подвеской, которая позже принесла первый доход. Здесь гуляла с Берном по ночному саду и целовалась под яблонями.
А сегодня меня выставили за порог. Со мной даже не развелись. Меня уволили в силу бедности функционала. И скоро на мою должность придет другая, более качественная жена, которая также будет ходить по выращенному мной саду, спать с моим мужем, есть за моим столом и пить из моего бокала.
Я была взаимозаменяемой. Я не была для драконов человеком с самого начала. За моей спиной годами велся невидимый поиск более ресурсной супруги.
Свекры давно знакомы с Гроцами, и если Берн влюбился в молодую вейру дружественного клана, их сношени…. то есть, отношения, развивались под мудрым приглядом родителей с двух сторон. И вся их половая… то есть, деловая жизнь являлась лишь прикрытием для влюбленных.
Так.… Отставить язвить и жалить, мне срочно нужны успокоительный отвар, одиночество и крепкий сон.
Я прошла в глубину сада и осторожно нарвала немного лаванды и шалфея, а после, поколебавшись, взяла и немного веребики, которая славилась мощным успокаивающим эффектом.
Умелый человек может из трав набодяжить очень годное успокоительное, а я именно такой человек.
Травы в Вальтарте удивительные, магические, а если в отвар добавлять каплю силы — и вовсе бесценны. Но драконы уделяли им мало внимания. Зачем им крем из вербены, если бонусом к силе любого дракона идут здоровье, молодость и красота.
Мне это чудо было недоступно, так что я не брезговала варить самой себе кремы и отвары. Силу, правда, не вкладывала, жадничала. Берегла для артефакторики. Ее и так чуть, жалко же на траву тратиться.
Позади зацокали копыта и с легким шумом остановился заказанный экипаж, а конце двора показалась старая экономка с коробкой щенят.
Я подобрала выпавшую травку и благосклонно показала куда ставить щенят. Но едва сама ступила на подножку, когда меня неожиданно жестко взяли за предплечье.
Обернувшись, увидела Дана, и в груди все-таки дрогнуло. Сын, первый ребенок, самый любимый, самый доверчивый, который когда-то шагу без меня ступить боялся, обзавелся ледяными глазами и жестокой линией губ.
Он был весь в черном, и полностью сливался с темнотой ореховых кустов у каменного забора. Я его и заметила-то лишь когда он подошел вплотную.
Лицо у него было белое от гнева, а губы подергивались, словно были не в силах удержать слова.
— Ты никуда не поедешь, мать!
Он неожиданно жестко сжал меня за предплечье, и если бы не проклятое онемение, я бы откровенно растерялась. Физически Дан был намного сильнее, да и вырываться было бы глупо и смешно. Ну что я, ребенок.
Поддавшись рывку Дана, я спрыгнула с подножки и аккуратно взяла сына за запястье:
— Ты делаешь мне больно, Дан, — заметила прохладно.
Первая боль пробилась в сердце тонкой иглой сквозь благословенное онемение, и я забеспокоилась.
Реветь белугой, как крестьянка, я просто не могла себе позволить. Не могла позволить себе потерять лицо. На веки вечные в голове отпечаталась потребность держать удар. В конце концов, ударов в моей жизни хватало.
«Заткнись, — подумала с ужасом. — Думать не смей лить слезы или не дай бог чувствовать, что ребенок променял меня на титул и металл».
Дан с удивлением взглянул на меня и, наконец, расцепил клещи, и ко мне мгновенно вернулось блаженное омертвение.
— Тем не менее я уезжаю, Дан.
— С одним чемоданом? — он усмехнулся.
