— У всего есть минус, — неохотно призналась Талье. — Оно расположено на Севере и согласно новому закону, владелец дома, включающего в себя определенную долю земли, обязан проживать на территории не меньше двух полных месяцев в году. А мы там совершенно точно жить не будем. Мой клан входит в столичный Совет и владеет тремя домами в столице. Где нам добыть два месяца на северный дом? Он хорош, как вложение, а не для проживания.
А ведь, верно. Закон вышел свеженький, полугодовой давности всего. Помнится, я и сама была удивлена ему. Тьме наших с Берном знакомцев пришлось переоформлять дополнительную собственность, дарить детям или выписывать доверенность на проживание дальней родне.
Кажется, закон был обусловлен военным положением в некоторых областях страны. Тот же Ленхард был подчистую сожран темными источниками и перевертышами.
А поместья без пригляда часто становились добычей ритуалистов, которые и плодили темные источники, темные артефакты, а, может, и сами создавали из мертвецов перевертышей.
Повертев договор, я откинулась в кресле, и взялась за чтение.
Как ни странно, никто меня не потревожил. Бальш тихо заполнял разводные документы, а вейра Гроц застыла, как надгробный камень. Кажется, даже не моргала. Только глаза, приобретшие вертикальный звериный зрачок, сканировали меня с головы до ног.
Поместье было обширным, старинным и заброшенным, а акров было не два, а все семь, заключая на территории лес, часть реки с ледяной магической дамбой и отдаленную деревеньку. Скучнейшее в мире место. Снег, холод, одиночество, ни единой живой души на несколько километров вокруг. Ночами, наверное, волки с тоски вешаются.
Чудесное, в общем, место. Никого не видеть, никого не слышать, ни перед кем не изображать хорошее настроение. Тихая норка для смертельно раненой мыши. Гарантия минимум двух месяцев одиночества. И ни одна живая душа без приглашения не посягнет на мою территорию.
А после, как утихнет боль, а время залатает душевные раны, можно будет продать поместье с несомненной выгодой для бюджета. Столичный дом при всей своей несомненной пользе стоит вдвое дешевле.
— Как ваше мнение? — прямо спросила дера Верцони.
Талье в унисон со служанками уязвлено ахнула, вейр Бальш что-то возмущенно забормотал.
Хороший тон требовал уединиться, чтобы обсудить животрепещущий финансовый, а потому оскорбительный вопрос, но у меня не было сил на этикет. Я хотела закончить грязное дело сегодня. Сейчас.
Всё происходящее здесь было мерзким. Отсутствие Берна, его ложь, открытая угроза моим активам, провокация со стороны этой девицы Талье. Все это претило. Не усваивалось умом настолько, что лезло наружу рвотным позывом.
Дер Верцони меня не разочаровал.
— Договор чист. Дом полностью свободен от обременений, поместье дорогое, хоть и бестолковое. Это хорошее предложение, вейра Кайш.
— А если откажусь? — спросила осторожно, стремясь прощупать границу выбора.
Дер Верцони вопреки этикету сжал мои пальцы в сочувственном жесте:
— Боюсь, это плохая мысль. Согласно закону о промышленных производствах, ваш супруг имеет право задержать выплаты по разводу от года до пяти лет.
Тоже один из новых законов. Деньги, вложенные в производство, неприкосновенны в случае достойного обоснования. А обосновать это самое обоснование сумеет любой находчивый стряпчий. А дер Бальш именно такой. Сама выбирала.
Закон, кажется, тоже был сделан на тот случай, если ритуалисты попытаются вмешаться в военное производство. Наша артефакторика не производила военных артефактов, но закон затрагивал и ее.
Проще говоря, либо я беру это дорогое, но бестолковое поместье, либо.… ваучер.
И кусок столичного дома, где каждая вейра спокойно назовет меня веей и даст подержать своё манто. А я буду вынуждена изыскивать способы позаботиться об элементарном пропитании или принять помощь Берна.
— Если через два месяца надумаю продать поместье, сколько я за него выручу? — спросила со вздохом.
Дер Верцони молча протянул мне бумагу с расчетами. Он и в самом деле был одним из лучших в своей области, и заранее просчитал все варианты. Около семисот тысяч золотых.
Дом в столице нам с Берном обошелся в четыре сотни, а моя доля и вовсе стоила сотни в полторы. Столичный дом был почти вдвое дешевле поместья.
Это было действительно хорошее предложение. Можно сказать эксклюзивное. Либо я беру это чертово промерзшее до каменных косточек поместье, либо как принцесса. В смысле, останусь на бобах.
Рывком поднялась с кресла и строго положила договор на стол перед Бальшем:
— Я согласна.
Талье — его горячая девочка с янтарными смоляными глазами — таскала его по балам всю неделю. Хвасталась им, как трофеем. Тащила его в центр зала на каждый танец, а в перерывах заталкивала в нишу, чтобы целоваться до умопомрачения. Он кусал ее губы, и горячая, сильная кровь Гроцев лилась ему в рот, а она — сумасшедшая — хохотала, сдирая пряжку ремня, падая перед ним на колени.
