Берн задумчиво побарабанил по подлокотнику. Какого ифрита его путь полон шипов?
То самоуправство Талье, то вмешательство будущего тестя в артефакторику. То досадный разговор с Риш, которая вместо того, чтобы реветь, как все нормальные бабы, делить долбанные платья, названивать по камню друзьями и поливать его грязью, просто закрыла перед его носом дверь. Можно подумать, что это не он с ней развелся, а она с ним. Дверью она, стерва, хлопнула. Защелку закрыла.
Впрочем, ее поведение можно списать на временное помрачение ума. Свихнулась, бедная, от горя.
Но Фрейз-то отчего свихнулся? Ну не от счастья же, в самом-то деле.
Он зло рассмеялся:
— Я-то выкуплю, деньги лишними не бывают. Просто понять хочу, почему, ифрит тебя раздери?! Ты мой друг сто лет, а я хочу понять…
— Риш тоже мой друг, — равнодушно прервал Фрейз. — И если ты так обходишься с друзьями, я предпочту быть тебе врагом.
На Берна словно ведро ледяной воды опрокинули. В висках закололо от накатившей боли и ярости. Далась им всем эта Риш! Строила из себя нежную барышню, а сама успела нажаловаться Фрейзу.
— Не знаю, что она тебе наговорила, но я хорошо с ней расстался. Дом ей дал, денег.…
— А взамен забрал ее жизнь и детей, — хмыкнул Фрейз. — Я свою жену не люблю, но никогда не обижу ее таким разводом, слова плохого о ней не скажу. А того, кто скажет, убью на дуэли. Ты грязно поступил с Риш. Высокорожденные простят, потому что высший свет ничего о ней не знает, но те, кто знаком, не простят тебя. У драконов долгая память. Даже старуха Эне косо стала на тебя смотреть.
— Ты что.… Все еще влюблен в Риш?
Каким-то странным образом шок от догадки не обнулил его гнев, а словно наоборот, подпитал его.
Фрейз поднял на него посветлевший, абсолютно трезвый взгляд.
— Да, — сказал он просто. — Любил всю жизнь. У меня ведь был шанс, верно? Я знаю, что Риш колебалась тогда с выбором, но я был помолвлен, и именно это повлияло на ее решение. Она ведь не знала, что такое Вальтартская помолвка. Что длиться та может хоть десять лет, а в последний момент отмениться по инициативе любого из пары. Но она не знала, и я не понял этого и потерял ее.
— Заткнись! — рык вырвался из его груди почти драконий. — Выкуплю твои акции и проваливай. Если тебе так нравится Риш, возьми её наярой…
Крикнул и тут же задохнулся от боли.
Кулак Фрейза впечатался в скулу. Под зажмуренными веками полыхнул разноцветный салют.
— Ах ты, ублюдок.… — прошипел сквозь стиснутые зубы.
Перед глазами плыла кровавая пелена. Он вслепую несколько раз ударил Фрейза, но это было так же унизительно, как бить замковую стену императорского дворца, опоясанного вставками из номара и кругом высшей драконьей магии. Фрейз был драконом. Настоящим, перекидывающимся в первородную ипостась с легкостью ядовитой ифритовой кошки, которые, как известно, способны менять размер, окрас и даже строение тела.
Голова в очередной раз взорвалась болью. Бывший — теперь уже точно бывший — друг бил холодно и расчетливо, и не хотел останавливаться.
Ничего. Скоро все изменится. После свадьбы с Талье, вейр Гроц сделает его полноценным драконом. В его семье из поколения в поколение передается рецепт старинного драгоценного снадобья, которое со стопроцентной гарантией помогает дракону проснуться.
Всю ночь его с причитаниями лечила Дафна, а сын — слишком вспыльчивый, слишком юный для пробуждающегося дракона — впал в ярость и рвался поехать к Фрейзу. Он его не пустил, конечно, но в глубине души страшно бесился. О чем Риш только думала, когда науськивала на него Фрейза. Лезла своими тонкими увядшими пальчиками в мужскую дружбу. Что, лучше вышло?
Берн потерял друга, артефакторика второго ключевого инвестора, дети плотные связи с домом Фрейзов. Никому хорошо не стало. Не сильно-то она любит своих детей.
В храм, на снятие метки, он явился с симметричными синяками под глазами, переливаясь от желтого к синему. Лекарь сказал, что лечить синяки дракону зазорно, сами сойдут. Драконья капля, чай не водица, дня за три заживит.
Риш уже была там. Худая до прозрачности, с плотной черной вуалью на лице, словно на похороны шла, а не на развод. Плакала, мелькнуло в голове, и не ела ничего. Сквозь сожаление пробились стыд и вина, а после он вспомнил про Фрейза и сознание накрыло чистой, черной злобой.
Берн выглядел настолько плохо, насколько это вообще возможно для дракона. Драконья капля — не пустой звук. Даже не перекинувшийся дракон регенерировал, как ящерица, и мог голыми руками камни дробить. Я знаю. Берн мне показывал в юности.
А сейчас Берн выглядел жертвой авиакатастрофы. Опухший и синий, как утопленник, только в темных глазах бесилось пламя.
Вчерашний фактический развод без присутствия супруга вывел меня из короткого равновесия. Ударил больнее, чем я думала. Даже похорошевшее личико больше не доставляло радости, словно от оригинальной меня осталась только слабо тлеющая искра внутри. Расписной сосуд не имел значения.
