— Мам, — голос у нее дрогнул. — Не жести, а? — мое словечко из родного мира, привитое на юный драконий цветок. — Отец сделает тебя первой наярой. Конечно, это не статус жены, но он купит тебе крепкий дом, обставит его с иголочки, дозволит взять лучшую из карет, и отдаст твоих любимцев, кайранов-двойняшек. Заведешь собак, как хотела, будешь делать свои безделушки.
А вот это было уже по-настоящему больно.
Наяр брали многие из высокопоставленных драконов, отчасти, чтобы связать клан с несколькими другими кланами, отчасти ради гендерного процветания. В Вальтарте рождалось на удивление мало девочек, и многие драконы были готовы взять нескольких наложниц, чтобы дать жизнь хотя бы одной дочери.
Именно, что наложниц. В отличие от жены, имеющей права и защиту, наяры полностью зависели от милости мужа. Какое-то половое рабство. Терпи, рожай, кланяйся пониже, и платье у тебя будет шелковое, а не хлопковое, а сервиз за семьдесят золотых, а не за четыре.
Дафна подскочила с софы, вцепившись мне в руку:
— Это будет уютная, лишенная волнений жизнь. Лучший вариант для…
Ей хватило ума остановиться. Но я хотела пройти этот путь до конца и спокойно договорила:
— Для веи.
После развода я лишусь титула. А поскольку дракона у меня нет, фактически я попаду в статус простолюдинки-веи.
Уязвимое положение. Лишенная базового комфорта и защиты жизнь.
— Ты что.… Серьезно бросишь нас с Даном?
Дафна растерянно обвела взглядом комнату, в которой я уже начала простейшие сборы за нашим разговором.
— Это не так, — в онемевшую грудь вошла последняя раскаленная игла. — Ты можешь поехать со мной, если, конечно, захочешь.
— Я поеду с тобой, стану веей, буду зарабатывать на жизнь плетением бусиков? — Дафна истерично рассмеялась. — Я останусь с отцом и займу положение, принадлежащее мне по праву!
— Твое право останется у тебя, Дафна. Твой отец разводится со мной, а не с тобой или Даном, вы останетесь его детьми, как бы не сложилась жизнь.
Дафна истерически расхохоталась. Растрепанная, с лихорадочным румянцем на щеках, с брызнувшими злыми слезами, она все меньше походила на насмешницу Афи, оставшуюся в далеком прошлом.
— Не вижу ничего дурного в жизни веи, — сказала мягко, когда дочь отсмеялась. — Как нет ничего дурного в том, чтобы зарабатывать на жизнь плетением бусиков.
В ответ Дафна сжала тонкими пальчиками центральную бусину в своем жемчужном колье.
— Папа рассказывал, что ты заговорила эту бусину для меня, — сказала зло. — А еще он рассказывал, что у тебя на простейший оберег ушел целый месяц, и еще столько же, чтобы поправиться после магического отката. Одну бусину, мам!
Вспыхнувшая обида была подобно звезде, прожегшей грудь до кости. На этот раз уже не на дочь. Просто.…
Просто отец-дракон, столь щедрый к иномирянкам, которые одна за другой становились то сильными магинями, то женами императоров и генералов, давал сильный дар.
Забирая деву из ее мира, боги Вальтарты отдаривались равным по стоимости благом. Только я осталась у пустой подарочной корзинки. Не стану скрывать, были дни, когда я хотела другой судьбы. Хотела получить от богов такой же сильный дар и больше не слышать зубастых ремарок за спиной и в лицо.
Свекровь открыто называла меня Пустой. Были годы, когда мы жили бок о бок и виделись едва ли не ежедневно, но всякий раз, как я приходила, она тащила меня к зеркалу. Говорила: «Смотри, лицо-то уже не такое славное, со дня на день пустышкой станешь».
Пустышкой я не стала, но привычка отслеживать внешний облик и выходить из спальни при полном параде, сохранилась.
— Вот такая у тебя мать, — сказала бесстрастно. — Другой нет.
Дафна снов открыла рот, и я упреждающе подняла руку:
— А сейчас уходи, Дафна, иначе мы поругаемся. И будем жалеть о том, что наговорили друг другу.
Губы у Дафны вжались в полоску, глаза полыхнули незнакомым желтым блеском. Она пнула дорожный сундук, и тот опрокинулся на бок, скинула стопку белья, после дернула с вешалки одно из платье, разорвав по центру грудины.
— Вейра Гроц права, ты эгоистка!
Окатила меня напоследок разъяренным взглядом и выскочила за дверь, приложив ее о притолоку со всей силы.
Я осталась одна в разрушенном священном домике, который прятал меня от мира восемнадцать лет.
Разрушенном руками моих детей и мужа.
Сундук получился на редкость небольшим, я с большим ездила в путешествия. Но просто физически не могла взять с собой знакомые и любимые вещи.
Эти вещи принадлежали другой жизни. Другой мне.
Зеркальце в резной оправе из чистого золота, ночник на стеклянной подножке, халат из редкой, восточной ткани, невероятно комфортный к телу, резной кинжальчик для корреспонденции.… Все было отмечено печатью просроченной любви.
Только артефакты взяла. Без артефактов жизнь одинокой беззащитной веи была полна неприятностей и тревог. Тут уж без вариантов. Любишь, не любишь, а надо взять.
