Перешагнув порог, она оказалась в маленькой прихожей, в которой висела вешалка для одежды и стояла полка для обуви. Слева находился туалет и вход в собственно баню. Справа – большая комната с длинным столом, лестница из которой вела на второй этаж. Посредине этой комнаты стояла Таисия Ермолаева и, прикрыв глаза, самозабвенно играла на скрипке.
– Это ты, – сказала Глафира, – прости, если отвлекла.
Таисия распахнула глаза, опустила руку со смычком, музыка стихла.
– О, Глафира, проходи. Я и не слышала, как ты зашла. Была уверена, что все уже спят.
– Я собиралась спать, но услышала музыку. Не думала, что увижу здесь тебя, если честно.
– Ты хотела поймать неведомого злоумышленника, который разыграл нас за ужином, – Таисия засмеялась. – Это была не я. Я же напротив тебя сидела. Но если хочешь знать, то я почти убеждена, что автором розыгрыша была сама хозяйка дома.
– Инесса Леонардовна? Но почему?
– Просто исходя из логики. Сначала она узнала, что я играю на скрипке, и предложила устроить домашнюю вечеринку. Затем пообещала дать мне имеющийся у нее в доме инструмент. Потом случился этот инцидент, когда кто-то невидимый играл у нас над головой «Реквием по мечте». Мы все были в комнате, так что либо она подговорила кого-то из работников, либо это вообще была запись. Я, кстати, склоняюсь ко второму варианту.
– Почему? – против воли спросила Глафира. Не потому, что ей было интересно, просто она привыкла любое логическое умозаключение доводить до конца.
– Долго объяснять, – махнула рукой Таисия. – Если вкратце, то есть такое понятие, как музыкальный рисунок. Он у каждого исполнителя свой, хотя непрофессионалу это и незаметно. Так вот то, что мы слышали, это какое-то известное исполнение. Мне нужно поискать в интернете, чтобы найти, какое именно. Но не суть. Важно другое.
– Что именно?
Глафира любовалась девушкой, которая сейчас напоминала работающий компьютер с запущенной программой. Все-таки удивительный мозг у этой юной леди.
– То, что внимание всех собравшихся было привлечено к игре на скрипке.
– И зачем?
– Не знаю, – девушка пожала плечами. – Но после ужина Инесса Леонардовна принесла мне вот это.
Она протянула скрипку, на которой только что так вдохновенно играла. Глафира подошла поближе и аккуратно взяла инструмент в руки. Признаться, она ничего не понимала в скрипках, но эта казалась чуть больше обычной. Еще по ней было видно, что она очень старая, а значит, дорогая. Пахло лаком и немного пылью.
– Это скрипка или альт? – спросила Глафира с сомнением. – Для альта вроде маловата, а для скрипки великовата, и еще она какая-то вытянутая в длину.
Таисия засмеялась, но Глафира не поняла почему.
– Зришь в корень, – сказала девушка, продолжая смеяться. – Еще чего видишь?
– Тут штамп внутри, – сказала Глафира голосом послушной ученицы. – Маркировка, да?
– Да, клеймо. Очень характерное.
Глафира пригляделась внимательнее, обнаружив заключенный в двойной круг мальтийский крест и инициалы AS. Антонио Страдивари? Да не может быть.
– Может, – с удовлетворением сказала Таисия в ответ на невольно вырвавшуюся вслух последнюю фразу. – Я тоже сначала глазам своим не поверила, а потом залезла в интернет, провела там изыскания и теперь точно знаю, что именно ты сейчас держишь в руках.
– Тася, ты хочешь сказать, что Инесса Леонардовна хранила в своей деревенской глуши скрипку Страдивари, которую теперь предложила тебе, чтобы сыграть дуэтом?
– Я тебе больше скажу, это не просто скрипка Страдивари, – снова засмеялась Таисия. – Я же профессионально собираю информацию, знаю, что, где и как искать, поэтому совершенно убеждена, что это «Хаммер».
На лице у Глафиры отразилось испытываемое ею сейчас недоумение. Разумеется, про «Хаммер» она никогда не слышала. То есть слышала, но про автомобиль, а не про скрипку. Вот какая она «темная».
– Ой, сейчас я тебе объясню. Существует мировой ТОП дорогих скрипок, возглавляет который, кстати, не Страдивари, а Гварнери, а точнее его скрипка по имени «Вьетан». Она была изготовлена в 1741 году, за три года до смерти Джузеппе Гварнери, а свое имя получила в честь одного из музыкантов, который играл на ней больше десяти лет. Это был бельгиец Анри Вьетан. В 2010 году ее на аукционе в Чикаго продали за восемнадцать миллионов долларов, а спустя два года, компания «J&A BearesLtd» перепродала ее без оглашения стоимости человеку, который пожелал остаться инкогнито. Правда, при этом он, к счастью, не считал, что приобретенный им раритет должен пылиться в шкафу, а передал «Вьетана» скрипачке из Калифорнии Энн Акико Майерс. Она получила пожизненное право играть именно на этом музыкальном инструменте – самом ценном экспонате в мире музыки. Представляешь?
Глафира очень даже представляла. Она вообще слушала внимательно, прекрасно осознавая, что все, что сейчас происходит, вполне может быть использовано в одном из ее романов. Просто подарок судьбы, а не усадьба Резановых. Даже несмотря на Наталью.
