– И тем не менее вы не можете не понимать, что я не имею никакого права соглашаться на этот подарок, – сообщил Глеб довольно резко. – Инесса Леонардовна, для бизнесмена моего уровня репутация – не пустой звук. Я свою, к примеру, выстраивал годами. И, конечно, меня трудно считать белым и пушистым, начинал я в девяностые годы, так что видал на своем веку всякое, но чего про меня точно нельзя сказать, так это что я обдираю как липку одиноких и ничего не подозревающих… женщин.
Он хотел сказать «старух». Но вовремя поймал себя за язык.
– Одиноких и ничего не подозревающих старух, вы хотели сказать, – невозмутимо поправила его Резанова. – Да не надо, Глеб, не смущайтесь. Я действительно старуха и прекрасно об этом знаю. Правдой нельзя ни оскорбить, ни унизить. Вы это запомните. И ранить тоже нельзя. Я понимаю вашу щепетильность, и, поверьте, мне она крайне приятна, потому что за свою жизнь я видела всяких людей и разную степень порядочности, вплоть до полного ее отсутствия. Поэтому давайте договоримся так. Вы возьмете у меня это ружье. Не в дар, просто в пользование. Мне очень хочется, чтобы с ним хотя бы раз сходили на настоящую охоту. Я буду рада, если вы угостите меня вашим охотничьим трофеем. А потом, когда вы прочитаете книгу о моей жизни, вы уже решите, примете мой скромный дар или нет. Если нет, я обещаю, что заберу у вас его обратно. Договорились?
Может, это и было слабостью, но пострелять из ружья Петера Хофера хотелось ужасно. Аж кончики пальцев кололись и чесались.
– Договорились, – сказал Глеб. – Охота на кабана уже открыта. На медведя тоже. На лося откроется с пятнадцатого сентября. Какого вида охотничий трофей вы предпочитаете зажарить к ужину?
– Давайте остановимся на том, что вы обязуетесь заготовить для меня на зиму запасы кабанятины, лосятины и медвежатины, – улыбнулась Резанова. – Понимаю, что для этого требуется некоторое время, но и я никуда не тороплюсь. Глафира должна написать книгу за три месяца, пожалуй, на этот срок мы и будем ориентироваться. Лады?
– Лады, – Глеб тоже улыбнулся, потому что эта женщина неожиданно начала ему нравиться. Было в ней что-то располагающее к себе. Возможно, внутреннее достоинство, наличие которого он очень ценил в людях.
– Вот и хорошо, – резюмировала она и неторопливо пошла прочь с пирса.
Слегка дрожащими руками Глеб начал укладывать ружье в сафьяновое нутро коробки. В дом он вернулся, когда часы показывали без пяти восемь. Встал, называется, пораньше. Просто сначала он проводил расследование на чердаке и крыше, потом в свое удовольствие плавал, а затем обсуждал с хозяйкой поместья подарок, оказавшийся очень странным и мало уместным для совершенно незнакомого человека.
Первой, кого он встретил, войдя в дом, была Тайка.
– Папка, – радостно приветствовала она его, – а я так и поняла, что ты купаться ходил. Проснулась, стукнулась к тебе, а тебя нет. Слушай, мне надо тебе рассказать одну умопомрачительную вещь. Ты с ума сойдешь просто, когда узнаешь, что мне вчера Инесса Леонардовна вручила для нашего сегодняшнего концерта. Ой, что это у тебя?
– А это мне вручила Инесса Леонардовна, – мрачно сказал Ермолаев. – Ружье за миллион баксов. Чтобы я сходил на охоту и заготовил ей мяса на зиму.
– Что? – поразилась дочь.
– То, что слышишь. Это действительно ружье, изготовленное мастером, который настолько виртуозно владеет технологиями металло- и деревообработки, а заодно законами физики и баллистики, что каждое его изделие – это как картина Леонардо да Винчи.
– А так бывает? – поинтересовалась Тайка и тут же потребовала: – Папка, расскажи.
Его дочь обладала пытливым умом и была жадна до всего нового. Ее действительно заинтересовало ружье.
– Пойдем ко мне в комнату, спрячем куда-нибудь эту бесценную вещь, а я заодно переоденусь, потому что ужасно хочу есть. Тем более что пахнет умопомрачительно.
– У Клавдии потрясающие сырники, я съела четыре штуки. Может, расскажешь за завтраком?
– В мокрых плавках я на завтрак не пойду. Твой отец – приличный человек, – сообщил Глеб. – Да и орать на всю округу о сделанном мне презенте не буду. На месте родственников дражайшей хозяйки я бы не очень обрадовался тому, что она разбазаривает их потенциальное наследство.
Вместе с Тайкой они поднялись на второй этаж, Глеб ушел в ванную комнату принимать душ и переодеваться и рассказывал оттуда, зная, что Тайка внимательно его слушает.
Петеру Хоферу сейчас было шестьдесят шесть лет. В молодости он обучался профессии оружейника, проехав более десяти стран мира, после чего открыл свою мастерскую. За годы работы он создал более двухсот эксклюзивных ружей под почти сто типов патронов, применяя более двадцати вариантов расположения ствола, более трехсот сочетаний разных калибров и необычных механических конструкций. Именно Хоферу принадлежит изобретение боковых замков для ружей без внешних винтовых креплений, что позволяет выполнять на досках небывалой красоты гравировку.
