Дойдя в своих мыслях до ляжек, Глафира немного смутилась и перевела взгляд на ермолаевское лицо. Оно не было открытой книгой, по этому лицу собеседник или сторонний наблюдатель не могли прочитать ничего. Взгляд холодных серых глаз тоже ничего не выражал. Он был с виду безразличным, но на самом деле внимательным, и это несоответствие сразу давало понять, что человек совсем не прост.
Красавцем Ермолаева назвать было трудно, но, несомненно, он был, что называется, интересным мужчиной, и это зависело, в том числе от печати несгибаемой властности и воли на лице. При первом же взгляде становилось ясно, что этот человек всегда и во всем принимает решения сам, а также, что вставать у него на пути не рекомендуется. При том он обожал свою дочь, а та отвечала ему тем же и своего сурового отца ни капельки не боялась.
Такой человек, как Ермолаев, все должен был делать широко, с размахом, без оглядки на чье-то мнение или какие-то выдуманные правила и приличия. Он со вкусом ел, откусывая крепкими белыми зубами половину хрусткого пупырчатого огурца так, что рот Глафиры непроизвольно наполнился слюной. Она тут же взяла с блюда такой же огурец и откусила половину. Огурец оказался крепким, сочным, ароматным, немного колючим и очень вкусным. Таким, как в детстве. Унылые огурцы из супермаркета не шли с ним ни в какое сравнение.
Инесса Леонардовна принялась рассказывать, как договорилась с Ермолаевым о заготовке дичи на зиму.
– Надо же такому случиться, что у нас один охотник за столом, – посетовала она, обращаясь к Павлу и Кириллу. – И что же вы, мальчики, охотой никогда не увлекались? Вот мой Алексей очень это дело любил.
– Ну, тоже не сразу, – усмехнулась Светлана. – Это его дядя Коля приохотил. Папа сначала никак не мог понять, зачем мерзнуть в лесу на снегу для того, чтобы подстрелить кабана, или в болоте мокнуть, а дядя Коля, папин подчиненный, а потом компаньон, с которым они бизнес начинали, все уговаривал папу хотя бы раз с ним съездить. И уговорил. И после первого же раза папа вернулся другим человеком и с тех пор очень любил охоту. Дядя Коля вообще был очень важным для папы человеком. Они вместе фирму «Ника» создавали. И название ей дали по началам их имен – Николай и Алексей. Правда, потом они разошлись по жизни. Инесса, ты точно не приложила к этому руку?
– Нет. Разборки между ними велись несколько лет, но меня он в них не посвящал, – со спокойным достоинством отозвалась Резанова. – Знаю только, что этот человек был конченым мерзавцем.
– Дядя Коля? Инесса, да ты с ума сошла. Милейший был человек. В моем детстве всегда катал меня на плечах.
– Это еще не показатель, что человек хороший. Хотя к охоте Алексея действительно пристрастил именно он. Ксюша, детка, осторожнее.
Последние слова относились к горничной, которая внесла в беседку блюдо с новой порцией плова. Запнувшись, девушка чуть не упала, перевернув свою ношу. Рядом был Кирилл, но он даже не попытался помочь, наоборот, рванул в сторону, чтобы горничная нечаянно его не задела. Глеб Ермолаев успел подхватить блюдо, водрузил его на стол, подул на обожженные пальцы.
Итак, этот человек, оказывается, еще и охотник. Что ж, было трудно заподозрить в нем склонность к какому-нибудь другому, менее мужскому занятию. «А утки уже летят высоко. Летать так летать, я им помашу рукой», – совершенно некстати вспомнилась Глафире песня Александра Розенбаума.
Она представила, как сидящий напротив нее человек, одетый в камуфляжный костюм, прикладывает ко лбу ладонь, чтобы защититься от бьющего в глаза солнца, и высматривает добычу. Двигается он, наверное, плавно и скупо, контролируя каждое движение, а стреляет метко, без промаха. Интересно, как он занимается любовью?
В этом месте своих рассуждений Глафира оказалась совершенно неожиданно для самой себя и снова смутилась. Фу, как неприлично.
– На мне узоров нету и цветы не растут, – услышала она и не сразу поняла, что Ермолаев обращается именно к ней.
– Простите, что?
– Вы уже более пяти минут рассматриваете меня самым бесстыдным образом. Я сообщаю вам, что во мне нет ничего такого, что оправдывало бы столь пристальный интерес.
Вот теперь ему удалось смутить ее так сильно, что Глафире стало жарко. Она почувствовала, как пламя заливает лицо, шею, грудь, руки стали влажными, она незаметно вытерла их о край скатерти.
– С чего вы взяли? Я просто задумалась.
– Могу я поинтересоваться, о чем?
– Нет, не можете. Скажите лучше, вы выяснили, почему ночью свалился этот проклятый шар?
– Нет, и не думал даже, – почему-то по его лицу Глафира понимала, что сейчас Ермолаев врет. – А вы? Вы, кстати, все утро не выходили из своей комнаты, потому что прятались от повторного нападения?
– Я не выходила, потому что работала.
– В субботу?
– Я работаю тогда, когда мне нужно догнать график. Название дня недели никакого значения в этом случае не имеет. И я ни от кого не пряталась.
Инесса Леонардовна слушала их тихую перепалку с немалым интересом.
– О каком шаре вы говорите? Что произошло ночью?
