Закончив трапезу, все собрались в библиотеке, где стоял рояль. Не пианино, а самый настоящий рояль. На аутентичном для барской усадьбы оформлении комнат Инесса Резанова тоже не экономила. Музицировали они с Тасей хорошо. Молодая девушка оказалась талантливой скрипачкой, да и инструмент, на котором она играла, делал свое дело. Подобной глубины звука Глафира никогда раньше не слышала. Страдивари же!
Пальцы Инессы Леонардовны бегло порхали над клавишами, видно было, что у нее за плечами явно есть музыкальное образование. Глафира спросила у сидящего рядом Павла, и тот подтвердил ее догадку.
– Тетя окончила консерваторию по классу фортепиано. Ее приглашали выступать за границей, в советские годы это казалось невероятным. Конечно, речь шла о Венгрии, стране социалистического лагеря, но тем не менее. Сначала что-то не срослось. Кажется, она тогда заболела, не смогла вовремя уехать, но потом все-таки ее взяли, почти через год, потому что она действительно считалась хорошим исполнителем. И, кстати, именно там, в Венгрии, она и познакомилась со своим будущим мужем, дядей Лешей. Он тогда был женат, поэтому какое-то время они просто встречались, а потом он все-таки ушел из семьи, женился на тете Инессе, и они в любви и согласии прожили тридцать лет. Правда, концертировать ей больше не пришлось. Дядя Леша всегда достаточно зарабатывал для того, чтобы его жена сидела дома и не работала, а украшала быт. Например, знаете, что он подарил тете Инессе на сорокалетие?
Глафира не знала.
– Прижизненное издание Цветаевой. Точнее, рукопись ее стихотворения с автографом. Тетя всегда любила ее творчество, и дядя не пожалел денег на такой щедрый подарок.
Глафира тоже любила Цветаеву, а потому решила, что во время работы над будущей книгой обязательно попросит Резанову показать ей подаренную мужем рукопись. Интересно же.
После окончания концерта пили чай с печеньем, как и обещала Клавдия. Разговор крутился вокруг астрологии и астрономии. На предстоящую ночь в этом году приходился знаменитый поток Персеиды. По заверениям Светланы, это было мощное время для загадывания желаний.
– Сегодня нужно вспомнить про самые сокровенные мечты, причем не просто поностальгировать, а вернуть к жизни те из них, которые были несправедливо забыты. Сегодня ночью никто не должен спать. Поверьте, вы от этого только выиграете.
– Нет уж, я на боковую, – зевнув, сказал Павел. – У меня просто глаза закрываются, так что спокойной ночи всей честной компании. Марьяша, ты идешь?
– Конечно, любимый, – Марианна грациозно поднялась с кресла, в котором сидела. – Спокойной ночи.
– А я пока не пойду спать, я хочу наблюдать метеорный поток. Кто со мной? – вскинулась Елка.
– Еленка, ты тоже ляжешь спать, – непререкаемым голосом объявила Марианна. – Никаких наблюдений за звездами. Максимум, из окна. Поняла? Не нужно ночью выходить из дома. Я тебе запрещаю.
– Августовский звездопад еще называют «Слезы святого Лаврентия», – сказала Глафира, заметив, что Елка явно собирается надерзить в ответ на безапелляционный материнский запрет. – Елочка, ты, правда, хочешь смотреть на чьи-то слезы?
– А почему он так называется? – «купилась» на ее трюк Елка.
Все-таки для своих восемнадцати лет девушка была чудо как наивна.
– Так звали одного из дьяконов Древнего Рима, которого подвергали религиозным преследованиям и даже пыткам. Падающие звезды символизируют слезы, которые текли по его лицу, когда святого мучили. И исполняются в эту ночь желания только тех, кто помнит о страданиях святого Лаврентия. Иначе это не работает.
– А наша писательница помнит о страданиях всех людей или только святых? – саркастически осведомилась Наталья.
Глафира просто физически ощущала льющуюся из нее враждебность. Знает или не знает? Может, просто интуитивно чувствует в Глафире врага? Впрочем, от этого не легче.
– Я тоже пойду спать, – мягко сказала она. – Спокойной ночи.
Поднимаясь по лестнице в свое крыло, Глафира думала о том, что завтра Наталья уедет, и вся эта неловкая, мучительная для нее ситуация сойдет на нет. Войдя в комнату, она вдруг почувствовала странный озноб, словно температура разом упала на несколько градусов. Еще в комнате стоял какой-то странный запах, резкий, неприятный, похожий на запах свежей крови. Глафира заперла дверь на ключ, оставила его в дверях, чтобы снаружи ей снова ничего не напихали в замочную скважину, щелкнула выключателем на стене, повернулась и едва сдержала крик. На кровати, застеленной шелковым покрывалом, лежала отрубленная куриная голова.
Тася никак не могла прийти в себя. Адреналин в крови не давал уснуть. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно. На луну и падающие звезды, которые, как на грех, не падали. Ни одна. Никакой поток Персеиды ей был не нужен, да и загадывать желания Таисия Ермолаева не стремилась. Девушка она была конкретная, вся в отца, а потому мечтания полагала делом пустым и бессмысленным. Если что-то хочешь, делать нужно, а не предаваться глупым иллюзиям.
