Репортажи Ники Уэллс из «горячих» точек планеты собирают у телеэкранов миллионы зрителей.Но, достигнув пика славы, она переживает тяжелое потрясение: при загадочных обстоятельствах кончает жизнь самоубийством ее возлюбленный, английский аристократ Чарльз Деверо. Пытаясь найти забвение, Ники с головой уходит в работу и вновь обретает душевное равновесие, новую любовь…И вдруг случайно она узнает: Чарльз Деверо жив…
Посвящаю эту книгу мужу Роберту — бойцу славной битвы — с любовью и восхищением.
Не забывай меня, хоть кончен жизни круг,
И я в далекой и безмолвной стороне,
И руку не пожать уж больше мне,
И в прошлом мой полууход, полуиспуг.
Не забывай меня, когда тебе, мой друг,
Не помечтать, как будто в сладком сне;
Ты только помни, что на страшном Судном дне
Молитва и совет не защитят от мук.
Когда ж забыть меня случится как на грех,
А после вспомнить — это не беда,
Ведь если мрачных мыслей череда
Оставит за собой неизгладимый след,
То лучше уж беспамятство и смех,
Чем память и печаль на много горьких лет.
Настоящего друга можно смело считать шедевром природы.
Заснуть не удавалось.
Она лежала в темноте, тщетно пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Сейчас, когда ей наконец-то удалось добраться до постели и сбросить одежду, сон пропал, хотя до этого она буквально валилась с ног от усталости. Все чувства были обострены, она напряженно вслушивалась в звуки, доносящиеся снаружи. Однако внутрь роскошного гостиничного номера проникал лишь неясный уличный гул. Спокойствие улиц было зловещим и странным.
«Вот где я должна быть, — подумала она. — В городе».
Да она и была там душой и мыслями, рядом со своей съемочной группой: оператором Джимми Трейнером, звукорежиссером Люком Майклсом и продюсером Арчем Леверсоном. Находясь на задании, за рубежом, как и полагалось хорошей съемочной группе, они всегда старались держаться вместе.
Ее сегодняшнее отсутствие было исключением. За ужином она выглядела очень усталой, ее глаза слипались после нескольких бессонных ночей, и Арч настоял, чтобы она урвала хоть несколько часов сна. Он обещал разбудить ее заранее, чтобы она успела подготовиться к вечернему репортажу на Штаты. Усталость и здравый смысл взяли верх, и она уступила, но теперь чувствовала, что не может отрешиться от происходящего в городе и хоть немного расслабиться.
Она испытывала напряженное ожидание. И внезапно поняла, в чем дело. Рассудок, ум, природное чутье, опыт военного корреспондента подсказывали ей — это должно произойти сегодня ночью. Сегодня ночью должна разразиться бойня, призрак которой витает в воздухе вот уже несколько дней.
Предчувствие обдало ее ледяной волной. Она слишком хорошо себя знала, чтобы усомниться в нем. При мысли о кровопролитии ее накрыла вторая ледяная волна. Если Народная армия пойдет против народа, крови не миновать.
Рывком оторвавшись от подушки, она включила ночник и посмотрела на часы. Было около десяти. Отбросив одеяло, она вскочила с постели, быстро подошла к окну, настежь распахнула его и ступила на балкон, страшась увидеть то, что могло сейчас происходить на улицах Пекина.
Ее номер на четырнадцатом этаже отеля «Пекин» выходил окнами на проспект Чанань, ведущий на площадь Тяньаньмэнь и известный также под названием проспекта Вечного покоя. Далеко внизу, по широкому бульвару, освещенному гроздьями зеленоватых фонарей, бесконечным потоком шли люди, словно поднимающаяся против течения форель. Когда на них падал свет, было видно, что большинство в белых рубашках и шляпах. Она была поражена этим бесшумным и молчаливым шествием.
Люди шли на площадь Тяньаньмэнь. Этот огромный вымощенный камнем прямоугольник в сто акров, ведущий свою историю с 1651 года, с самого начала династии Цин, мог вместить до миллиона человек. Много важных событий в истории страны произошло на этой площади — в самом сердце политической власти Китая.
Она глубоко вздохнула. Воздух был чист — ни слезоточивого газа, ни желтой пыли, которой в перенаселенном городе постоянно веяло с пустыни Гоби. Наверно, легкий ветерок унес оба запаха прочь, а может, сегодня слезоточивый газ вообще не применялся. Она еще раз окинула взглядом панораму проспекта, затем ее глаза остановились на запруженном народом тротуаре под балконом — на людях, которые так спокойно и организованно шли на площадь. Все казалось очень мирным, военных нигде не было видно.
«Затишье перед бурей», — мрачно подумала она и возвратилась в номер.
Она включила свет в спальне и прошла в ванную. Умывшись холодной водой, насухо вытерлась полотенцем и начала быстро причесываться короткими, резкими взмахами.
