«Людмила не могла говорить, ей все еще было больно, но она заставила себя улыбнуться, зная по опыту, что это один из способов притвориться счастливой. Он подошел к ней и обнял, грубо распустил ее волосы, каскадом заструившиеся по плечам и обнаженной груди. Когда он склонился к ней и принялся ласкать ее, она закрыла глаза, стараясь унять дрожь, дрожь гнева и возбуждения… Он ничего не мог поделать с собой и яростно поцеловал ее. И чем больше она теряла контроль над собой, тем больше его желание превращалось в смесь вожделения и гнева. Он желал ее, но в то же время хотел наказать за каждый миг страстного томления, которое возбуждало в нем ее тело. Внезапно она предстала перед ним тем, кем всегда была — всего лишь шлюхой, ведьмой, порочной соблазнительницей, которая завлекла отца в свои сети так же легко, как сейчас пыталась завладеть им».
Посвящается A.M.Р.
— Если быть откровенной до конца — я никогда не любила своего мужа.
Она вообразит, что это признание сорвалось с языка случайно, но это не так. Я точно знала каждое слово, которое была намерена произнести. Я всегда точно знаю, что намерена сказать. Знаю, но только теперь. В пору юности моя наивность и доверчивость проявлялись в том,
Пауза длилась уже достаточно долго.
— Речь идет о любви иного рода, той, что зиждется на уважении, восхищении. Он научил меня всему. — Мягкий смешок. — Ну, почти всему. Я, можно сказать, преклонялась перед ним. На самом деле мы были необыкновенно счастливы вместе, несмотря на разницу в возрасте и… — Я знала, когда необходимо сделать паузу. — …Ревность его детей.
Известная журналистка — она же моя крестница — Пенелопа Дэвидсон нетерпеливо подтолкнула диктофон ближе ко мне. Она напоминала маленького ребенка, который ищет сокровища, абсолютно уверенный в их несметном количестве! Отвечая на вопросы, я наблюдала за Пенни — так ее чаще называли, — наблюдала за ней пристальнее, чем она за мной, потому что в ее манере держаться оставалось по-прежнему нечто неестественное, хотя мы регулярно встречались вот уже почти три месяца. Мне страшно хотелось исправить это.
Моим проклятием, равно как и благословением, является как раз то, что я всегда стремлюсь исправить все, что портит внешность женщины. Женщинам необходима любая помощь, какая только им доступна, — а сейчас больше, чем когда-либо, — и, слава Богу, за многие годы они получили ее от меня предостаточно. Это одна из причин, почему я так неприлично богата.
Пенни унаследовала как от своей матери, так и от бабки длинные, изящные руки и ноги, но мне всегда казалось, что она совершенно не представляет, что с ними делать. В настоящий момент верхняя часть ее туловища неуклюже клонилась к скрещенным ногам. Вся поза выражала высшую степень волнения. Я с трудом удерживалась от искушения опрокинуть ее на декоративные подушки, чтобы дать наглядный урок, как выглядеть непринужденной, даже если себя таковой не чувствуешь, но сегодня это было неуместно.
Пенни получила утонченное воспитание, так как выросла в окружении образованных, воспитанных людей, к числу которых принадлежала и ее бабушка, а моя старинная подруга и первая покровительница, Александра Сэнфорд — вне всякого сомнения, признанный лидер высшего общества Нью-Йорка. Однако, подобно всем прочим молодым людям своего поколения, моя крестница была не в состоянии даже смотреть прямо на собеседника, не отводя взгляда. Это было вполне объяснимо, если учитывать тему нашего интервью; но будь она моей внучкой, я бы уже давно внушила ей, что умение смотреть прямо в глаза как в бизнесе, так и в моменты наслаждения — верный способ привлечь к себе больше внимания и, что гораздо важнее, стать незабываемой. Некая истина, учить которой японцев просто не возникает необходимости. Боже, у меня в ушах до сих пор еще звучал голос Бенедикта, определяя направление моих мыслей, как это всегда происходило прежде; я уже едва ли могу вспомнить, какие у меня были мысли до замужества.
Когда Анна-Мария унесла кофейный поднос, я откинулась назад и на миг прикрыла глаза. Дать понять, что время истекло, лучше всего именно так, а не заводить часы, чтобы они вдруг зазвенели посреди беседы, и уж, конечно, лучше, чем поглядывать на циферблат. Чересчур нарочито и пошло, как частенько повторял Бенедикт. Уже почти настала пора ехать в клуб играть в бридж — я обычно делаю это раз в неделю, — но я была рада, что до приезда Пенни отменила партию. Мне хотелось провести следующие несколько часов более плодотворно.
— Я отняла у вас слишком много времени сегодня, — говорила Пенни. — Огромное спасибо за ленч… ммм… как вы думаете, когда мы можем…
Как я уже поняла, паузы на полуслове вошли у нее в привычку, из которой она, возможно, извлекала пользу, провоцируя на неосторожные замечания людей простодушных и не очень осмотрительных.
Несколько месяцев назад я попросила ее пояснить, что именно она имела в виду в письме с просьбой об углубленном, развернутом интервью, которое никогда не будет опубликовано при моей жизни.
Возможно, потому, что английский не является моим родным языком, а скорее потому, что уроки Бенедикта научили меня стремиться расставить все точки над «I», но мне было необходимо чувствовать абсолютную уверенность в том, что я правильно поняла ее намек.
